Неразумно.

Но и мальчишка…

Если в его голове и вправду прячется что-то важное? И тот, кто пришел, не желает, чтобы это неведомое «что-то» выплыло. Тогда мальчишку убьют.

Нехорошо. Убивать людей вообще нехорошо, а федералов – вдвойне.

Лука тронул ручку, надеясь, что ему удастся открыть дверь, не спугнув ночного гостя. Но та с какой-то извращенной готовностью издала душераздирающий скрип. И Лука, поняв, что терять нечего, вывалился в коридор.

– Стоять! – его голос заставил вздрогнуть все хилое это строение. Но тень человека и не думала останавливаться. Она метнулась к лестнице. И вниз.

А Лука за ней. Он умел бегать. И быстро.

– Стой, стрелять…

Внизу что-то громыхнуло, вспыхнул свет, ослепляя. И Лука едва не скатился с этой растреклятой лестницы, ступеньки которой оказались слишком узкими, чтобы он мог на них удержаться. С последней он все-таки свалился, поднялся, преодолевая острую боль в ноге. Глаза слезились от света. Но до двери Лука добрался и вынес ее ударом плеча. И, оказавшись на улице, понял, что опоздал.

Улица была пустынна. Тиха.

– Твою ж… – Лука все же спустился.

Еще три ступеньки. И нога ноет. Подвернул, стало быть. Опять. Завтра будет хромать. Надо было иначе, через окно выбраться, обойти этот дом, который снаружи больше на хлев похож, и тогда уже… надо было.

Он прислушался. Пусто.

Кто бы ни был, он ушел.

– Что здесь происходит?! – визгливый голос миссис Гольстром заставил вздрогнуть. И Лука опустил пистолет. – Вы что себе позволяете…

– Заткнитесь, – он не желал быть вежливым.

– Что?!

– Заткнитесь. Пожалуйста, – добавил Лука.

Он поднялся по треклятым ступеням, чувствуя, как наливается болью нога. Завтра будет хуже, но это завтра. До него еще дожить надобно. Он подвинул огромную женщину, которая накинула поверх грязной ночной рубашки не менее грязный халат. Кому другому она показалась бы непреодолимым препятствием, но Лука просто переставил ее. Тяжеловата.

– Вы дверь сломали!