Перевязанная атласной лентой. Из дорогих. Но как-то вот совершенно не хочется ее открывать. Зато стало понятно, что за запах вплелся в иные – крови.

Теплой свежей крови.

Милдред накинула черный шелковый халат. С маками. А вот тапочки забыла. Полы, между прочим, холодные. И грязные.

И вообще кровь тут.

– Подарок? – как-то обреченно спросила она. – Откроешь?

– Погодите, – Джонни выбрался из комнаты. – Мало ли, что там… я сейчас…

Он исчез, чтобы вернуться с черным кофром, из которого достал пару пластин. Положив первую на крышку, хмыкнул.

– Взрывчатки нет.

Лука кивнул. Он не сомневался, что взрывчатки нет. Это не для Чучельника. Слишком грязно. Слишком обыденно. Может, тот и псих, но весьма последовательный. Однако протокол есть протокол.

Один артефакт сменился вторым. И третьим.

– Опасных артефактов в активном состоянии тоже нет. И отравляющих веществ. Кажется, – Джонни слегка покраснел. – Я не уверен, однако… видите ли, это пока разработка. И калибровка уровня чувствительности, говоря по правде, оставляет желать лучшего. Она и на крысиный яд не всегда реагирует, да.

Крышку Лука сам снял.

Потянул за атласную ленту, которая соскользнула легко, будто лишь ждала прикосновения.

Поднял крышку. И вздохнул.

– Мага у нас больше нет, – как-то задумчиво протянула Милдред. А Луке подумалось, что теперь в городишке и вправду станет тесновато от полиции.

Внизу громко хлопнула и громыхнула, срываясь с петель, дверь. А взбудораженный голос прокричал:

– Там это… в имении пожар… и Эшби сгорел.

Не было печали.

Не сгорел, но, насколько Милдред могла судить, обгорел изрядно. Кожа на лице покраснела, на щеках появились первые волдыри, которые, как ни странно, не делали парня менее симпатичным. Он сидел, морщился, но терпел, а девчонка покрывала его руки толстым слоем мази.