– Почините.

– Я… жаловаться буду!

Лука глянул так, как иногда смотрел, желая поскорее отделаться от человека. И женщина благоразумно заткнулась. Жаловаться она, конечно, будет. Да и дверь стоит починить. И засов поставить, а то ходят тут… всякие.

Он принюхался.

Пахло… чем-то пахло, а чем – не понять. Он даже не рискнул бы утверждать, что запах этот посторонний. Здесь и так хватало. Прокисшее пиво. Гниль. Средство от крыс, к которому ни одна здравомыслящая крыса не приблизится.

Пот. Краска.

И все равно что-то. На лестнице следов нет. И наверху тоже. Еще немного – и Лука поверит, что ему померещилось. Бывает. Со сна. И вообще…

– Что случилось? – Джонни отчаянно полировал стеклышки очков и щурился.

Близорук?

И растерян. Волосы дыбом торчат, а халат явно с чужого плеча, слишком уж велик. Одно неверное движение – и Джонни просто-напросто вывалится из этого вот халата.

Хендриксон хмур.

Присел на пороге собственной комнаты и водит рукой над этим порогом. Тоже маг? Сомнительно. Два мага для захолустья – это чересчур.

– Здесь кровь, – сказал он, не поднимая головы. – Свежая.

Пара капель.

И еще пара. Цепочка пролегла по грязному полу, чтобы остановиться у шляпной коробки.

Хендриксон встал.

Поморщился, прижав пальцы к голове. Болит? Аспиринчику надо было принять.

– Лука? – Милдред не вышла и дверь не открыла. Умница. Вот другим бы поучиться. Был, помнится, в его практике умник, который приходил в мотель посреди ночи, шумел, а тех, кто выглядывал, желая понять, кто ж там шумит, топором встречал.

– Я, – он обошел коробку. – Тут у нас… гость был.

Коробка выглядела обыкновенно. Круглая. Высокая.