— Меня тоже передергивает, а что поделать?

— Ладно, ни к чему это нытье, — обессиленно прошептал я. — Я знаю, что ты прав и другого выбора у нас все равно нет.

— Тогда решено? — воодушевился он. — Решено! Значит снова разбиваемся на группы и едем на поиски. Пару дней передохнем, придем в себя, а потом доходчиво растолкуем каждому, что действовать нужно сообща. Все должны держаться строго вместе. Вуд сглупил, но это послужит для других уроком. Какого черта он вообще поперся туда один?

— Да я без понятия, что на него нашло! Он как с цепи сорвался и будто целенаправленно шел к ним навстречу. Все твердил, что его ведет предчувствие. Придурок! Жаль его, конечно, но он был законченным идиотом.

— Согласен. А как твой друг? Ему вроде получше, а?

— Роб? Смотря, что ты называешь получше, — процедил я сквозь зубы. — Он успокоился, но только потому, что к нему вернулась жена.

С Робом последние полтора месяца происходили быстрые и такие же внезапные метаморфозы. В первый вечер, когда его мозг отошел от успокоительного, он, как и раньше, сидел без движения с устремленным в пустоту взглядом. В подобном анабиозе он провел пару суток, а позже состояние это сменилось глухой, молчаливой враждебностью ко мне.

После того, как сообща мы убедили его, что в метро специально оставили людей, которые расскажут Айлин, где нас искать, оно вновь переросло в томительное ожидание. Роб немного оживился, но как будто еще больше впал в детство. Порой его изумляли или приводили в совершенный восторг вполне обыденные вещи, слова, либо события.

Иногда он словно сомнамбула расхаживал по дому, брал в руки предметы и подолгу их разглядывал. Иногда спрашивал, какой сегодня день, месяц и год. А временами слышал привычную, всем понятную фразу, уточнял, что она означает, а услышав ответ, приходил в возбужденное, приподнятое настроение и затем повторял ее помногу часов подряд.

Голод он переносил на удивление стойко и, казалось, вовсе его не замечал. Как и все мы, он еще сильнее отощал и сгорбился, так что от его когда-то широких, сильных плеч сохранились одни воспоминания. Глаза его приобрели несколько мутный оттенок, но при этом лихорадочно блестели и, не задерживаясь надолго на чем-то конкретном, часто бегали с места на место.

Однажды будучи в городе, в одном из разграбленных магазинов мне под руку подвернулся столярный рубанок. Едва взглянув на него, я сразу подумал о нем. Не особо надеясь, что его заинтересует инструмент, за которым в прошлом он мог проводить часы напролет, я все же привез его в дом. Подарок Роб оценил не сразу.