Таких людей нам попадалось не много, а потому с ними мы почти не сталкивались, зато на зараженных напарывались с регулярностью восходящей на севере Полярной звезды. Между нами происходила непрекращающаяся кровопролитная война и бывали моменты, когда чаша весов склонялась на нашу сторону, но затем триумфы сменялись оглушительными поражениями. Так, в конце июня нам удалось обнаружить несколько их тайных убежищ и каждое из них сравнять с землей, но с тех пор твари научились прятаться лучше. Их территорией стало метро.

Воодушевленные одержанной победой, мы уверовали, будто загнали их в угол и даже на время возомнили себя хозяевами положения, однако уже очень скоро, когда в попытке накрыть их в подземном логове погибло два боевых отряда, поняли всю преждевременность своих залихватских восторгов. Ликование наше быстро поутихло, а победная эйфория сменилась горечью унизительного фиаско. Впредь соваться к ним никто не рисковал.

В дальнейшем зараженных выкуривали на поверхность напалмом или подкарауливали у станций метро после захода солнца, но и это зачастую приводило к плачевным последствиям. В прямых столкновениях с бесчисленными полчищами осатаневших, готовых на все тварей люди нередко гибли или будучи заражены, оказывались по ту линию фронта. Последнее деморализовало многих — одно дело палить по злобному безымянному существу и совсем другое стрелять в идущего на тебя бывшего товарища.

Одним словом, первый месяц армейской службы дался мне нелегко. К лету я почти полностью восстановил прежнюю физическую форму и чувствовал себя абсолютно здоровым, но помимо усталости телесной, испытывал еще и моральную. Насмотревшись на ужасы, происходящие за границами лагерных стен, часто у меня хватало сил лишь на то, чтобы быстро прикончить свой ужин, а затем пыльным мешком свалиться в постель.

С Мартой после той ссоры мы не говорили больше недели. Изредка сталкиваясь в шумных, переполненных людьми коридорах, в здании военного корпуса или в столовой, мы оба делали вид, что не знакомы, но, как обычно, я не выдержал первым. Не знаю, почему я всегда пасовал перед ней.

Возможно, осознание, что жизни любого из нас ежеминутно подвергаются смертельной опасности побуждало меня раз за разом посылать к черту гордость и переступать через себя. А может, дело было в воспоминаниях о тех днях, когда я считал, что она погибла или в том, что я сильнее ее любил. В любом случае наше чудесное воскрешение друг для друга казалось мне чем-то невероятным и потерять ее снова я не мог.

В тот вечер мы оба сказали друг другу кое-что важное. Когда я пришел, Марта не стала изображать холодную неприступность. Вместо того она посмотрела мне прямо в глаза и с твердостью произнесла: