Она побежала по галерее, потом по лестнице наверх. Я глотнул холодного воздуха. Все было кончено. Все, ради чего я мчался, сражался, все рухнуло. Я обозвал Ее Императорское Высочество Великую Княжну Ольгу Николавну чертовой дурой. Я чуть не ударил ее! Я закрыл глаза, чтобы увидеть Корабль и их, сияющих. Но Корабль не явился мне, я больше не видел его ясно, только размытый силуэт. Его палубы, мачты, чистые линии корпуса растворились в сумраке. Где мой Корабль?

Я стоял на задворках чужого храма, зажатый глухими каменными стенами, и думал, что моя жизнь кончена. Но это было только начало конца.

16 февраля 1919 года Монастырь Гумбум

16 февраля 1919 года

Монастырь Гумбум

– Павлик! Александр Иваныч, боже мой! Владимир, как вы похудели! А пальцы? Отморозили?

Сестры обнимали пришельцев, вчетвером кружились вокруг трех закутанных фигур, явившихся с холода после полуночи. Николай пожал руку каждому. Последним вошел Анненков и стал в стороне.

Расселись по лавкам парами, кроме Анастасии и Анненкова.

– Господа, я рад вашему примирению. Рад, что вы снова можете действовать вместе, – сказал Николай. Он говорил это четверке.

– Ваше величество, мы счастливы снова видеть вас в добром здравии, – сказал Бреннер, – но уверяю, ни на день мы не теряли вас из виду. Мы всегда рядом, ваше величество.

– Рад, рад… – Николай действительно был растроган. – Но вам здесь опасно находиться …

– Мы ненадолго, повидаться… – сказал Лиховский. Он держал Татьяну за руку.

– И поговорить о наших планах, – добавил Бреннер.

– Что ж, давайте обсудим, – сказал барон Унгерн.

Он стоял дверях.

Бреннер, Лиховский и Каракоев выхватили револьверы. Унгерн не пошевелился.

– Отставить! Дом окружен. Не стоит подвергать риску его величество и великих княжон.

Мушкетеры так и стояли с револьверами в руках.

– Ваше превосходительство, я все объясню, – заторопился Анненков.

– Давайте, мичман, объясняйте.