Сегодня. Почему сегодня? А почему не сегодня?

Остановился и пошел обратно, привычно отмечая по пути: вот ветка кривая – оставляю ветку, вот камень – оставляю камень, коровья лепешка в траве и муравьи на ней – оставляю, и чьи-то грязные пятки в кустах – оставляю, оставляю …

Вот птица, вот небо …

Дворец вознесся бы над корявыми деревьями через десяток шагов, но Анненков их не одолел. Достал револьвер, взвел и выстрелил себе в сердце.

19 мая 1937 года Ялта. Ливадия

19 мая 1937 года

Ялта. Ливадия

Море синело над кипарисами, как небо. Среди цветущих рододендронов Кривошеин, весь в белом, шел к ливадийскому Белому дворцу.

Бывшая летняя резиденция Николая Второго превратилась в профсоюзную здравницу под названием «Климатический лечебный комбинат». В парке, где раньше прогуливался царь с царицей да порхали юные царевны, теперь организованно отдыхали трудящиеся. В беседках и на террасах сражались в шахматы и шашки, но никаких карт и домино. На царских теннисных кортах играли в волейбол.

Кривошеин вошел во дворец. Дама у прилавка регистратуры, полная достоинства, как метрдотель дорогого ресторана, остановила Кривошеина требовательным взглядом:

– Ваше направление.

– Я не по этому делу.

– А по какому?

– Где-то здесь проходит лекция товарища Юровского.

Настороженный, изучающий взгляд.

– Мне не известно ни о какой лекции. Вы по какому вопросу?

Кривошеин показал удостоверение. Лицо дамы, приобретавшее уже административную жесткость, смягчилось и застыло одновременно.

– Это в парке. Вы знаете, как пройти к полуротонде?

– Да, спасибо!

Кривошеин узнал, что группа ответственных товарищей, отдыхавших в бывшем царском дворце, пригласила Юровского выступить. Его регулярно звали рассказать о казни царя в узком кругу. И то, что этот рассказ звучал в том самом месте, где жили в роскоши и тунеядствовали те самые расстрелянные, особенно возбуждало слушателей. Заодно лектору предложили недельку отдохнуть в царских покоях. У Кривошеина не было времени ждать Юровского в Москве, и он приехал следом.