Ко мне подошел толмач-монгол и сказал, что лама отведет меня в дом, где я буду жить.

– Как я буду разговаривать с хозяевами?

– Там уже живет один русский.

– Русский? – удивился я.

– Русский, – пожал плечами монгол.

Когда я вошел в тесный внутренний дворик, из темной глубины дома появился худой бритый мужичок с поврежденными, будто обожженными ушами и кистями рук. Костюм его состоял из замызганного пурпурного хитона, какие носят ламы, и офицерских сапог. Бритая голова и странно знакомое лицо … Я уже понял, кто это, но отказывался верить.

– Леонид, Плакса-морячок! Как хорошо, как хорошо, – сказало лицо голосом Бреннера, но с интонациями, совершенно ему не свойственными.

– Александр Иваныч? – пробормотал я.

Он подбежал и крепко меня обнял.

– Лёня, Лёнечка… – сказал он тихо.

Это было так странно …

– А Государь здоров? – спросил Бреннер. – А Их Высочества?

– Все живы-здоровы, – сказал я.

Я отлепил от себя Бреннера, отстранил, посмотрел внимательно и понял, что он сумасшедший. Видимо, это понимание явственно отразилось на моем лице.

– Говорят, я с ума сошел, – сказал Бреннер безо всякой аффектации. – Я-то сам этого не замечаю …

Он улыбался.

– Не плачь, Плакса-морячок.

Я плакал.

Спасением мы были обязаны Бреннеру, и ему же – нашим пленом. Мы проговорили всю ночь. О ледяном одиночестве, которое оба пережили. О пустоте и холоде вселенной. О том Небе.