Снова он шел к морю. Синяя накипь глициний, белая пена акаций – головокружение и колкий озноб сердца … Кривошеин ждал и боялся припадка забытого счастья на царской тропе, но успел справиться, прежде чем впереди замаячили белые колонны над ослепительной лазурью. Он сразу увидел всю группу, живописно расположившуюся под колоннадой. Человек двадцать в больничных пижамах – только мужчины – сидели на стульях вокруг грузного лектора с густой седеющей шевелюрой и массивным профилем римского патриция. Кривошеин, конечно, узнал Юровского. Он единственный был одет не в пижаму, а в летний светлый костюм и белую рубашку с отложным воротником. Колонны, море и светлые свободные одежды – симпозиум античных философов, не иначе.

На подступах из куста выдвинулся страж, закамуфлированный больничным халатом.

– Товарищ, проходите, не задерживайтесь.

– Почему?

– Здесь спецмероприятие.

Кривошеин показал свое удостоверение, и страж ретировался за куст.

Юровский прервал рассказ на полуслове, глянув в сторону Кривошеина. Остальные тоже обернулись. Кривошеин втянул голову в плечи, сделал извиняющийся жест – продолжайте, товарищи – и сел поодаль на свободный стул. Пару секунд Юровский соображал, спросить или не спросить у новичка, кто он такой. И не спросил: ведь страж его пропустил. Юровский продолжил:

– …Погрузили, наконец, тела в грузовик. Распорядившись все замыть и зачистить, мы примерно около трех часов ночи или даже несколько позже отправились. Где предполагалось схоронить трупы, я не знал, это дело было поручено товарищу Ермакову, который и повез нас куда-то в Верх-Исетский завод. Там нас встретил целый эскорт верхом и в пролетках. Я спросил Ермакова, что это за люди, зачем они здесь, он мне ответил, что это его люди. Я услышал отдельные выкрики: «Мы думали, что нам их сюда живыми дадут, а тут, оказывается, мертвые». Они приехали расстреливать Романовых. Грузовик наш с телами застрял в грязи. Тут же некоторые из добровольцев стали расстегивать кофточки девиц, и снова обнаружилось, что имеются ценности и что их начинают присваивать …

Оглушительно звенели цикады, и Кривошеину приходилось напрягать слух, чтобы следить за повествованием прокуратора Ипатьевского дома, и все же он не придвигался ближе к группе, инстинктивно сохраняя дистанцию. Птицы тоже мешали. Мешало синее море за колоннами. Мешал буйно цветущий сад и весь этот день с безмятежным небом – все восставало против тихого рассказа о скорбном труде палача. Группа слушала, сплотившись. Время от времени появлялись отдыхающие – по одному и группами. Их отгонял страж всего несколькими словами вполголоса.