– Я вел дело Медведкина.

– Я давно уже не имел никаких отношений с Медведкиным. – Юровский будто ждал этого вопроса.

– Я знаю. Вы не встречались с ним после расстрела Романовых.

Кривошеин нарочно сделал паузу, и несколько шагов они прошли молча. Юровский не выдержал:

– Да, я не встречался с Медведкиным почти двадцать лет. В чем ваш вопрос?

– Медведкин проходил по делу троцкистско-зиновьевского подполья. Полностью признал себя виновным. Приговорен к расстрелу. Приговор уже приведен в исполнение.

Опять несколько шагов в молчании. Юровский остановился внезапно и всем корпусом развернулся на Кривошеина.

– Послушайте, я уже сказал, что ничего не знаю о Медведкине и не имею к его делам никакого отношения!

– Спокойнее, товарищ Юровский. Мы ведь пока беседуем неофициально. Следствию нужна ваша помощь. Вы ведь не против помочь органам?

– Разумеется, я всегда готов помочь нашим органам. Но не знаю чем.

– А я вам объясню. Как я уже сказал, Медведкин признал свою вину в троцкистско-зиновьевском заговоре, но во время допросов он проговорился и о некоторых обстоятельствах, связанных с расстрелом Романовых. Вот я и хотел кое-что уточнить.

Они стояли на Царской тропе под соснами.

– Я готов! Спрашивайте, – снова не выдержал паузы Юровский.

– Кому головы отвезли?

– Что вы сказали?

– Вы слышали. Кому передали головы Романовых? – повторил Кривошеин, четко выговаривая каждый слог.

– Если вы меня слушали сегодня, то слышали все о погребении тел. Головы у некоторых трупов действительно были отделены, но никто никуда не увозил их с места захоронения, – отчеканил Юровский с вызовом.

Но по его взгляду, панически метнувшемуся в сторону, Кривошеин видел, что он врет.

– В комнате, где вы их расстреляли, была надпись на стене из четырех каббалистических символов. Что они означают?

– Чего вам надо? – Юровский ощетинился и не вилял больше хвостом.