Я жил под деревом. Дни проводил в созерцании снежных вершин над желтеющими верхушками деревьев, почти как Будда Гаутама. Снизошло ли на меня просветление? О! Во множестве! Я лежал и смотрел на врастающие в небо ветви. Там жили птицы, много разных птиц, и я жил в том небесном лесу и знал, что я птица …

Толмач снова вел меня к Далай-ламе, как когда-то давно и недавно.

Мы шли через сад мимо мест, щемяще знакомых: мимо поляны, где было поле для крокета, мимо той клумбы и той аллеи … Их никогда здесь не было, моих Царевен. И никогда не было у меня с ними того, что было. Я их не спас. Все слезы я давно выплакал и только смотрел вокруг сухими до рези глазами, будто кто-то бросил в них горсть песка.

Его Святейшество принял меня в беседке среди увядающих хризантем. Рядом монументально возвышался толстый страж с мечом на поясе. Обошлись без протокольных церемоний. Я даже не поклонился – не знаю почему. Обычно в таких случаях кто-то из свиты хватает невежду за шею и нагибает к земле, но ни страж, ни толмач этого не сделали.

Далай-лама сидел на лавке в обычном домашнем халате. Меня толмач посадил напротив на маленькой скамеечке перед низеньким столиком, на котором стояло большое блюдо риса и чайник чая. Запах риса кружил голову.

– Поешь, – сказал Далай-лама.

Я не притронулся к рису.

– Это вы сделали? – спросил я.

– Что?

Сегодня Святейший выглядел еще моложе, чем в первую нашу встречу.

– Куда вы их отправили?

– Царь сам решил. Я только рассказал ему, что мне было откровение. Они должны были вернуться.

– Куда?

Мне хотелось, чтобы он успокоил меня, – они там, где свет и простор. Но он сказал:

– Туда, откуда вы их забрали.

– А я? Почему я все еще здесь? Никого нет, а я здесь. Никто не помнит, а я помню.

– Мир знает только эту возможность. Видно, кому-то нужно, чтобы ты знал другую.

– Значит, я все-таки избранный?

Святейший не ответил.

– Меня вели, а я вел Их? И привел туда же … в тот же дом?