– А с вами будут работать наши ученые. Они решат, что́ вы на самом деле такое, где вы были на самом деле и насколько ваш опыт применим в народном хозяйстве, если только это не плод вашей фантазии.
Сталин повернулся спиной и пошел в кабинет.
Кривошеин думал: «Как странно, что двигать целые пласты истории, лишать кого-то жизни, управлять событиями может какая-нибудь, кажется, мелочь, как в моем случае, – просто имя Отма. А Сталин – какое имя там, в самой глубине, движет им и дает движение всему, что потом клокочет и бурлит, сжигает, давит или возвышает людей, народы? Какое имя? Или он другой и нет у него имени внутри?»
Сталин в дверях оглянулся. Кривошеин встал, но наручники держали его, и он стоял согнувшись, будто в поклоне.
– Так вы, значит, волочились за всеми царскими дочками?
– Я любил их.
– Амуры с мамзелями, – усмехнулся Сталин.
«Вот так, всего двумя словами, вождь определил мою жизнь и судьбу, – подумал Кривошеин. – „Амуры с мамзелями“ – точнее не скажешь».
– Хотели жениться на всех сразу?
– Нет. Это барон хотел.
– А вы чего хотели?
Кривошеин подумал и сказал:
– Ничего.
Из записок мичмана Анненкова 1 сентября 1919 года
1 сентября 1919 года
Водопад гремел, и я не слышал себя, когда орал на толмача.
– Здесь?! Почему здесь?!
– Дальше дороги нет!