– Нет! Нет! Это случайно!

– Что здесь такое?

Толмач молчал и трясся.

– Почему здесь?!

Он пытался что-то сказать, но не мог. У него стучали зубы. Я дал ему флягу с водой и посмотрел в сторону водопада, медленно оглядел панораму небесных вершин. И все соединилось у меня в голове – и в тот же момент я увидел их, выехавших на нижней тропе из-за поворота. Я сразу узнал их, даже с расстояния полуверсты. Впереди ехал лама на муле, за ним Государь на коне в своем полковничьем френче и фуражке. После Государя друг за другом ехали Царевны – в белых платьях, на белых конях. Спуститься к ним я не мог. Меня обыграли, обвели вокруг пальца, и толмач участвовал в заговоре … Я резко обернулся. Если бы он стоял на том же месте, я пристрелил бы его, но он исчез. Сбежал.

Я тут же забыл о нем, лег на край скалы и стал смотреть вниз. Выражения лиц я еще не мог различить, но в движениях всадников и неторопливой поступи коней чувствовалась безмятежность.

Что я мог сделать, чтобы остановить их? Водопад лишил меня голоса. Кидать в них камни? Или кинуться вниз самому? Уже можно было видеть, что они едут налегке, – настолько, что ни у кого, включая ламу, не было ни седельных сумок для провизии, ни даже фляг для воды. Нечего и говорить, что не было оружия.

Лама придержал своего мула, пропустил Царя и Царевен вперед и остался на месте, а они поехали дальше, не сказав ему ни слова и не взглянув на него. Лама развернулся, затрусил обратно и вскоре скрылся за поворотом. Значит, они у цели и провожатый им больше не нужен.

Они были готовы. Я видел ангелов – отца и дочерей. С беспощадной ясностью я понял, что, если бы даже мог до них докричаться, они бы не услышали; если бы стал бросать в них камни, они бы не заметили; и если бы даже я сам бросился вниз и распластался на тропе перед ними, они переступили бы через мое тело и продолжили свой путь.

Оставался только один, крайний способ. Если бы кто-то сказал мне раньше, что я могу подумать о таком, я ударил бы безумца. Но приходилось делать выбор, немедленно. Выбор окончательный. Потому что Царя уже не остановить, а Царевен остановило бы только одно … Одно …

Безмятежно было лицо Государя. Расстояние было подходящее – одного выстрела хватило бы, чтобы остановить колесо судьбы. Государь падет от моей пули, а Царевны останутся, и мы пойдем на юг в Индию или на восток в Китай. Впятером. Только я и они – мои Принцессы …

Я видел Государя в прицеле карабина и медлил. Что же я делаю? Это ведь и есть то самое жертвоприношение! Я – цареубийца? Такой же, как те, в Ипатьевском доме, которых я убил? К этому я шел через тысячи верст и смертей? Неужели кто-то вел меня к этому и привел? Неужели я вел их к спасению, а привел сюда?