Я отбросил карабин. Нет! Надо кричать – и кошмар рассеется. Рев водопада – иллюзия, как и все кругом. Кричать! Они услышат!

– Отма-а-а-а, Отма-а-а-а!

Я не слышал своего голоса, но они должны были слышать.

– Отма-а-а-а, Отма-а-а-а!

Они не слышали.

И снова какое-то движение на дальнем конце тропы. Я увидел: из-за поворота показался отряд в два десятка всадников в синих тюрбанах – бородатые, вооруженные, опоясанные патронными лентами. Сикхи! А впереди … впереди Рейли! Резвой рысью они догоняли Государя.

Рейли хочет убить Государя. Я хочу убить Государя. И Государь хочет, чтобы его убили. Разве все это не одно и то же? Нет! Нельзя допустить, чтобы это сделал Рейли.

Я снова взял карабин, прицелился, задержал дыхание и мягко нажал спуск. Выстрел услышал только я – и даже не услышал, а почувствовал отдачу в плечо. Рейли взмахнул руками, слетел с коня и исчез в пропасти – канул. Не было никакого Рейли. Одним движением указательного пальца я смахнул его, как фигуру с шахматной доски. Сикхи ничего не поняли. Выстрела не слышали, но видели, как неведомая сила выбила из седла и сбросила в пропасть их командира. Заметались, загарцевали на узкой тропе. Один конь оступился и сорвался вместе с седоком. В одно мгновение. Паника. Я видел разинутые рты и перекошенные лица. Разворачивались, но в тесноте толкали друг друга, и еще трое вместе с лошадьми улетели вниз. Исчезли. Канули в безмолвии, то есть под неумолчный гул водопада. Что там внизу, за краем не было видно, но как-то само собой ощущалось, что они упали прямо в ад.

Сикхи галопом пустились обратно и скрылись за поворотом.

Я посмотрел в другую сторону. Они, мои Принцессы, и Он, мой Государь, ехали шагом вдоль края пропасти. Теперь я видел только их спины. Справа от них возвышалась отвесная стена, слева тяжелым занавесом ниспадал водопад – из туманной выси в туманную бездну. Тропа уводила их в облако искристых брызг. Семицветными арками стояли радуги – одним концом в пропасти, другим – в небе. Что там, впереди, не разглядеть. Я сидел на камне и смотрел, как всадники в белом вступают в радужное облако и их силуэты становятся все мягче и прозрачнее, будто мазки акварели на влажной бумаге …

Сентябрь 1919 года Тибет. Лхаса

Сентябрь 1919 года

Тибет. Лхаса

Дерево бодхи перед воротами Драгоценного сада стояло тысячу лет. От ствола шириной с небольшой дом ввысь уходили ветви, каждая в обхвате сама с трехсотлетнее дерево.

В середине сентября под деревом поселился безумец – молодой, долговязый, в лохмотьях. Никто не понимал его языка. Бросалась в глаза его нездешняя внешность. Целыми днями он сидел, опершись спиной о ствол дерева, или лежал навзничь, глядя вверх в лес ветвей. Пересвистывался с птицами или пел странно и тоскливо. Поесть ему приносили ламы, но бывали дни, когда никто ничего не приносил. Бродяга никуда не ходил, ничего не просил. Оживлялся он, только когда мимо проносили паланкин Далай-ламы. Вскакивал и бежал за носилками, кричал что-то. Его отгоняли, но не били. Думали, он в припадке религиозного восторга приветствует Его Святейшество. Лицо бродяги, однако, восторга не выражало, но кто их разберет, этих чужеземцев.