А если б и успели — у них кроме пистолетов ничего нет!

Да и те — в арсенале!

Дверь в казарму оказалась заперта.

Андрей не стал особо много раздумывать и церемониться: с двух выстрелов перебил язычок щеколды, и мощным пинком выбил дверь.

В первой комнате, похожей на банальную прихожую, сидела за столом, а сейчас — стояла, открыв рот, выпучив глаза, и прислонившись к стене, только дневальная. Андрей рявкнул:

— Дежурная по казарме! Доложите о состоянии гарнизона!

Его нахмуренному взору было отлично видно, как происходит внутренняя борьба в голове женщины — рядовой. И дело явно было не в том, что за его спиной сейчас стояли, ворвавшись в казармы, четыре изменщицы, в том числе и их бывший командир, а и в том, что в соседней комнате, за второй дверью, явно что-то происходило. И она тоже это слышала. И поэтому старалась потянуть время, издавая невнятные звуки и говоря невразумительные слова: «Я… э-э… Ну, это, как это… М-м-м… Они там, внутри. Ну, отдыхают!»

Похоже, за стеной-таки готовились к отражению атаки! Звучали команды, трещала ломаемая мебель, и топали сапоги.

Андрей приказал дежурной, зло уткнув ей в лицо ствол карабина:

— Отставить доклад! Лицом к стене! Руки — на стену!

Дежурная, поглядывая то на него, то на направляемые на неё остальными женщинами карабины, неохотно повернулась. Андрей сделал два шага, и несильно ударил её кистевым хватом — за ухом.

Подхватил обмякшее тело под мышки, и быстро опустил на пол:

— Жаклин! Элизабет! Связать!

Женщины тут же достали из карманов прихваченный как раз для таких целей упаковочный материал. И занялись. Андрей пинком распахнул вторую дверь.

В лицо ему полетел стул. Андрей легко увернулся. Крикнул:

— Отставить сопротивление! Иначе буду просто — избивать!

Из темноты (Похоже, кто-то умный выключил там свет!) в него полетели теперь детали стульев: ножки и сиденья. Он не мог не рассмеяться:

— Ну хватит дур-то валять! Вы меня уже знаете! Сказал — сделаю! А я вовсе не хочу никого из вас увечить! Выходите по одной, с поднятыми руками, и останетесь целыми!

А если будете упираться, и сопротивляться — я вас, конечно, всё равно арестую, и посажу под замок. Но вы при этом будете ещё и побитыми. И, может, даже — сильно!

Вместо ответа в него снова полетела очередная ножка.

Он, снова легко увернувшись, заорал:

— Эй, полегче! Могу и передумать! И просто кинуть вам туда — гранату!

В ответ донёсся чей-то злобный голос:

— Чего ж не кидаешь?! Мы тоже — можем в тебя пострелять! Из пистолетов!

— Брехня! — это влезла в дискуссию Магда, — Василина! Сдавайтесь! Это — приказ! И уж я-то — точно знаю, что вы — безоружны! Все пушки — в арсенале!

— Сука! Тварь продажная! Шлюха вонючая! Поганая подстилка! Б…дь! — каких только оскорблений и эпитетов в адрес лейтенанта Крамер из темноты не полетело!

Андрей обернулся к ней:

— Смотрю, они и тебя любят. Почти как Жизель.

— Я таких оскорблений никому не спустила бы! — Магда, сжимавшая кулаки, стояла красная, как рак.

— Не сомневаюсь. И уж поверь — слушать такое в адрес моей главной и любимой жены я тоже равнодушно не буду! Девочки сами напросились. Так что не обессудь, Магда. Бить буду сильно. И — больно. А сейчас — отойди-ка назад, от греха подальше.

Буркнув: «Они реально напросились!», Андрей положил карабин, на пол же отправился и тёплый свитер, и пояс с подсумками. Он остался только в защитных штанах, сапогах и армейской майке. Взглянул на Магду и Анну ещё раз. Женщины стояли с побледневшими лицами и явно злились: Анна грызла губы, а лицо Магды аж перекосило.

Андрей повторил:

— Не вмешиваться. Помочь не сможете, а помешать — запросто! Мне это важно — знать, что вокруг только враги!

Он снова порадовался, что никто из его «старших жён» и не подумал возразить.

Выдохнув, и зарычав, он ринулся в притихшую было темноту.

Год занятий карате и два — боевым самбо, позволяли надеяться, что инстинкты и навыки рукопашного боя у него — получше, чем у несчастных рядовых. И сержанта.

Задачу он себе ставил только одну — действительно со злости не убить никого!

Магда и Анна и правда — не совались, и только слушали, как из комнаты доносятся звуки смачных ударов, гортанные выкрики, треск ломаемой мебели и — явно костей (Такой сопровождался дикими криками и рыданиями!), и невразумительные приказы сержанта: «Бей же его! Ну тогда — ты ему врежь! Ну, чего расселась?! Бей же — по голове! Если не справимся — он нас перекалечит!»

Но вот зашёлся в диком крике и этот «командный» голос — похоже, сержанта Андрей оставил напоследок. На десерт. Может, хотел посмотреть на её «боевые навыки»?..

Через пару минут он появился на фоне посветлевшего проёма двери: свет Андрей включил сам. Чуть задыхаясь, обратился и к вошедшим за это время в прихожую Жаклин и Элизабет:

— Внимание. Гарнизон. Связать руки всем, кто там сейчас валяется. Будут выступать, или сопротивляться — бейте, не стесняйтесь! Посильнее! Желательно — в челюсть. Чтоб отключились, и уже не создавали проблем! Я не позволю никому безнаказанно оскорблять моих женщин! Мою Семью!

Отряд вошёл в казармы.

Собственно, ничего нового здесь не увидел никто, кроме Элизабет — она в казармах до этого не была. Скамьи, столы, полки со снаряжением и оборудованием. Большинство — поломанные и сброшенные на пол. Через ещё одну распахнутую дверь видна ещё тёмная комната: свет через дверной проём падал на двухэтажные нары. Но сейчас всё внимание «жён» оказалось приковано к валявшимся на полу, стонущим, или уже затихшим, женщинам. Некоторые были только в нижнем армейском белье: то есть — в майках и кальсонах, от этого зрелище смотрелось ещё глупее…

Магда почесала в затылке:

— Нет, мы, конечно, в тебе не сомневались… Но — как?!

— Что — как?

— Как тебе удалось справиться с профессиональными солдатами?! Моими, между прочим, бывшими подчинёнными? Я ведь — всё делала, чтоб в рукопашной они реально были — на высоте!

— Ах, вот ты о чём… — Андрей осторожно потирал костяшки пальцев. Бить по обмотанным мягкими тряпками тренажёрам одно, а по крепким челюстям и костям, конечно — другое, — Я намного быстрее и сильнее. А ещё… Я тоже изучал боевые искусства. Год — карате, и два — боевое самбо. Им и тогдашний Президент не брезговал.

— А почему тогда в твоём личном деле — ни слова об этом нет?!

— А я не получал никаких дипломов или удостоверений, если ты об этом. Я и числился-то в этих клубах — под чужим паспортом. И до выпускных экзаменов дела не доводил — сваливал раньше. Когда понимал, что освоил всё, что хотел. А рисоваться — незачем.

— Хм. Логично. А почему тогда в тренажёрном зале, ну, нашем — никогда ударов или приёмов не отрабатывал?

— Не хотел. Пугать вас. Своей агрессией и умениями. И ведь — сработало?

— Сработало. — Магда проглотила слюну, — Сработало, чтоб мне лопнуть! Девочки вон: тоже не поверили, что ты — очень умел. И опасен. Даже без оружия.

— Ну, это был, как говаривали в мои времена, туз в рукаве. И мне в какой-то степени даже — стыдно было. Бить их. Ладно, ты — отомщена, и наша Семейная честь восстановлена. Не скоро, думаю, захотят пооскорблять нас ещё.

— Кстати, я вот не пойму… — Магда нахмурилась, — у меня в подчинении числился двадцать один боец. А здесь — только одиннадцать!

— Сейчас выясним. — Андрей быстро шагнул к ближайшей стонущей, и легко, за плечи, поднял на уровень своего лица. Скорчил страшную рожу: — Где остальные бойцы?!

— Они, они… В карцере! — по выпученным глазам видно было, что женщине и больно, и страшно: она даже не попыталась увильнуть от ответа.

— И почему это они — там?

— Это госпожа старший сержант приказала запереть их. Ещё до похода. Потому что отказались участвовать в битве с червями!

— Ага. Понятно. Стало быть, часть гарнизона кто-то очень кстати, — Андрей снова подмигнул Магде, — изолировал и без нашей помощи! Тем легче наша задача!

А сейчас давайте всё же доупакуем их руки. И проводим в мои бывшие апартаменты. Замки там уж больно хорошие. А идти-то, думаю, они смогут и сами. Своими, как говорится, ногами. Только медленно. И — с трудом!

И — только те, у кого эти самые ноги не сломаны!

Ну а когда посадим их под замок, займёмся и теми, кто в карцере, и старшим сержантом, которая, думаю, до сих пор в госпитале. И — ещё не отошла от наркоза.

Ну, и остальными. Так сказать — штатским персоналом.

Думаю, — он обвёл всех вопросительным взором, — в нашем плане захвата тюрьмы теперь никто из вас не сомневается?

Магда показала большой палец, Жаклин лучезарно улыбнулась. Анна пожала плечами, а Элизабет не удержалась:

— Ты — самый призовой и харизматичный кобель в мире!

Андрей фыркнул:

— Что неудивительно.

Потому что — просто — единственный!

Кэтрин Джонс выглядела сильно рассерженной. Лицо покраснело, и выражение на нём спокойным никто бы не назвал. После осмотра «пациенток» и предварительных обезболивающих уколов она вся так и ярилась:

— Ну и для чего, объясните мне ради Бога, вам надо было увечить их так сильно?! Неужели нельзя было просто — для «вразумления» слегка потрепать, побить, и «помять»?!

— Объясню, доктор. — Андрей стоял, прислонившись к косяку операционной, по углам которой валялись, или сидели, прислонившись к стенам, сильно помятые рядовые и сержант — та лежала навзничь, находясь всё ещё без сознания. На лежаках операционной и в кресле сидела его команда, — Я — человек слова. И я честно предупреждал их, их всех, что если не сдадутся — буду бить сильно. И — больно. А поскольку они отказались выполнить мой приказ, и ещё и стали оскорблять мою Семью — вот и получили. То, что заслуживали. Я никому не позволю безнаказанно кидаться такими словами в адрес тех, кто является моими официальными жёнами! Иначе что я был бы за муж и глава семейства!