— Хорошо. А крионасосы — ну, те, которые охлаждают ваш — вернее, Андропризона! — реактор — у вас где-нибудь производят?

— Н-нет.

— А урановые стержни взамен выгоревших кто-нибудь изготовляет?

— Нет. И вообще: чего вы до меня докопались?! Я — врач! И знаю только свой, узко-специализированный, участок работы! А для реактора, крионасосов, и прочей машинерии — есть инженеры. Механики. И техники!

— Вот-вот. Узкоспециализированный работник. Тогда ответьте мне, как, как раз — медицинский работник: много новых инструментов вы (Ну, вернее, ваши «светила»!) создали, или выдумали за эти пятьсот лет? А сколько приборов для лучшего обслуживания, или диагностики? А какие новые виды операций освоили? Например, на мозге? И какие, и в каких журналах, статьи про новые достижения медицины — вы читали?

— Ну… Я… Не мешайте мне, чёрт вас подери, работать! — доктор Джонс явно снова вышла из себя, — Я так никогда не закончу!

— Хорошо. Можете не отвечать. Я и из вашей эмоциональной вспышки могу сделать нужные выводы. Например, такие.

Медицинских журналов у вас не выпускается. За отсутствием материала. И учат вас по учебникам, которые переиздаются без изменений и дополнений все пятьсот лет. Перетираете вы всё старое наследие, медленно, но неотвратимо, сползая ко временам и оборудованию, которое применяли ещё Пирогов, и Гиппократ. А когда кончатся запасы антибиотиков, анальгетиков, и прочих «продвинутых» лекарств — вы скатитесь вообще ко временам, когда все болезни лечили травами. Да пилами — просто удаляя заражённую сепсисом конечность. Позабыв про скальпель и наркоз.

— Вы, вы… Просто невозможны! — доктор сжала кулачки так, что они побелели, — Убирайтесь прочь из операционной, и не смейте мне больше мешать!

— Я отсюда не «убирусь», как вы изволили выразиться, уважаемая. Я должен видеть, что все ремонтируемые вами бойцы — в поле моего зрения, и не замышляют против меня и моей команды новых провокаций и поползновений. Ну а не мешать вам… Я просто отвечал на ваши вопросы. И могу и помолчать.

— Вот-вот! Помолчите! И я смогу быстрее и качественней сделать свою работу! Которой училась с семи лет! Плюс десять лет высшего! И практики у меня — ещё тридцать!

— Я так рад за вас, доктор. Но не смею мешать. Кстати — надумаете — всегда можете попроситься в мою команду. В Семью не приму, а вот несколько должностей наложниц ещё свободны!

Взгляд, которым его наградили, как раз и назывался в его времена «дыропрожигающим». Но на Андрея должного впечатления не произвёл. Он продолжал всё в той же расслабленной позе подпирать плечом косяк двери. Его женщины тоже помалкивали, переглядываясь, и, очевидно, получая удовольствие от того, как их Альфа-самец и муж одержал моральную победу над доктором.

Доктор Джонс, оглядев и их довольные лица, тяжко вздохнула. Подкатила глаза к потолку. Очевидно, это должно было означать, что она вынуждена подчиниться обстоятельствам. Женщина посмотрела на свою помощницу. Сказала:

— Сестра Дженифер. Уберите, пожалуйста, эти обрезки, сестру Либкнехт перетащите на пол, вон в тот угол. Там у нас будут «починенные».

И давайте следующую пациентку!

Тех, кто не мог дойти сам, команда Андрея до его бывших апартаментов довела.

Сейчас с ними была и сестра Оранха Санчес — её привезли в каталке, которая в Андропризоне, к сожалению, на ходу осталась одна. Андрей мог бы высказаться и по этому поводу, но увидев сердитый взгляд доктора Джонс, предпочёл просто выразительно на неё посмотреть. А ведь каталки-коляски — не реактор! Уж их-то — можно было бы починить!

Рядовые, как и сержант Мохорич, и старший сержант Санчес, предпочитали теперь гордо помалкивать. Андрей понимал их состояние, и словно насквозь видел все хитренькие и коварненькие мыслишки, типа: «Погоди, скотина такая — вот сейчас мы окажемся там, внутри, и спокойненько придумаем, как тебя, гада самоуверенного, уделать!»

Ну вот не отличаются кадровые военные, что мужчины, что женщины — оригинальностью мышления! Впрочем, всё правильно: это именно в Армии процветают понятия «стереотипы мышления». И «шаблоны поведения». Где уж тут — подключить воображение! Не говоря уж — о придумать что-то реально — оригинальное и новое.

Собственно, это как раз и хорошо. Сидеть здесь, стало быть, будут — с гарантией!

Убедившись, что весь так называемый «вразумлённый» гарнизон водворён в его «апартаменты», Андрей надумал сказать «напутственное» слово:

— За то, что исполнил своё обещание, и побил вас — сильно, извиняться не собираюсь. Нужно было внять моему предупреждению. Кормить вас будем. Но — только раз в сутки. Разумные просьбы мы тоже постараемся удовлетворить. Повторяю: разумные!

Если же за это время кто-то придумает коварный план, как освободиться, напросившись ко мне в наложницы, и потом — оглушить, или убить меня — сразу предупреждаю: не выйдет. Из вас я в наложницы в любом случае в ближайшее время не возьму никого. Но не из-за того, что вы отказались подчиниться моему приказу. А по другим причинам.

— Это каким же? — тонны желчи в тоне Василины Мохорич не услышал бы только слон. Если б он тут был. Андрей пожал плечами:

— Отвечать не собираюсь. Это секретная информация. Но причины — есть. А сейчас — благополучного излечения. Старайтесь и правда, как советовала доктор Джонс — держать повреждённые конечности и рёбра — в покое. Впрочем, вы молоды, и кости заживут за месяц. А синяки пройдут ещё быстрей.

Он вышел, сделав знак Магде. Та закрыла, и заперла на шесть засовов — по два слева и справа, и по одному — сверху и снизу! — внутренние двери каюты. И внешние.

Андрей вздохнул:

— Ну почему в солдатню реально идут только самые тупые и злобные твари?! Они — что? Пытаются отыграться за свою ущербность и выплеснуть врождённую агрессию — на остальных?! — и поспешил поправиться, — Магда! Это не про тебя! Ты приняла верное решение — сразу! Что говорит о незаурядной прозорливости, и живом и трезвом уме!

Магда закрыла рот, откуда чуть было не полился поток возмущений и ворчания.

Андрей, с удовлетворением глядящий на неё, сказал:

— Вот и сейчас. Ты очень чётко просекаешь ситуацию. И понимаешь, что ты — член моей Семьи. А тут — по определению не может быть идиоток, или тупых скандалисток.

Магда покачала головой. Улыбнулась:

— Ладно, глава нашего «прайда». Мы остальных женщин, наконец, загоним на нижние уровни? А то и спать-то спокойно не сможем!

— Точно. Не сможем. Значит — загоним. Но прежде нам нужно подстраховать эту дверь. Изнутри-то её не открыть, но снаружи… Поэтому.

Анна и Жаклин. Останьтесь здесь. До тех пор, пока мы не загоним остальных — в подвалы, нужно комнату охранять! От поползновений. И если к вам попытаются подобраться, вешая на уши лапшу, типа «расскажите нам о нём побольше!», или «он сам нас прислал под арест!» или ещё под какими-нибудь предлогами — просто стреляйте! Для начала — в ноги! Если у доктора Джонс прибавится работы — ничего страшного. Это, вот именно — её работа!

Ну а теперь двинули в вашу рубку. Ну, или Центр Управления!

Сейчас я буду отрабатывать командный голос. И проверять степень послушания остальных овец этого дурдома!

В центре управления всё прошло и быстро и просто.

Андрей и его команда просто вошли внутрь, без стука. Обнаружили напряжённо смотревших на них дежурных: похоже, как сцену избиения, так и сцену «ремонта», с последующим арестом и водворением в камеру бывшего «донора» побитого гарнизона, эти дамы видели на своих мониторах. Андрей скомандовал:

— Внимание! Дежурный состав Командного Пункта. Приказ. Отойти вот к этой стене, встать лицом к ней. Исполнять!

Как ни странно, никто и не подумал возразить. Или попробовать проигнорировать приказ. Очевидно, на пятерых женщин, дежурящих за пультами управления круглой комнаты, произвело впечатление то, что и одна из их бывших начальниц здесь, и выглядят весьма грозно, пусть и с немытой головой, и в мятой одежде, зато — с карабином в руках.

Андрей кивнул Магде:

— Ну, уважаемая сестра Магда. Включите общую трансляцию. Я сделаю заявление.

Магда, сверкнув глазами, и явно сдерживая плотоядную ухмылку, уселась за один из пультов. Пощёлкала переключателями. Взяла микрофон.

— Внимание. Персонал Андропризона. Экстренное сообщение. Слушать всем. Повторяю. Экстренное сообщение. Это — начальник охраны Андропризона лейтенант Магда Крамер. А сейчас с вами будет говорить новый начальник Андропризона.

Она встала из-за пульта, жестом показав Андрею, что он может говорить.

Он сел. Взял микрофон. Улыбнулся своей команде. Но тон сделал нарочито спокойным. И дикцию — чёткой. Он знал, что никаких «эмоциональных всплесков» теперь позволить себе не может. Иначе просто всерьёз не воспримут. И уважать не будут:

— Внимание. Штатский персонал Андропризона. Здесь, в Командном Пункте, сейчас я, ваш новый Координатор. Говоря проще — начальник. А именно — бывший главный и единственный заключённый Андрей Дементьев. Довожу до вашего сведения, что меня не устраивал мой прежний статус. Раз уж ваш Социум, ваше общество всё равно пользовалось моими услугами, как донора спермы, сообщаю, что теперь я буду делать то же, но на моих условиях.

Во-первых, как я уже сказал — я теперь ваш новый руководитель. И все мои приказы, — он выделил тоном слово «все». Потому что знал — обсуждения разумности тех или иных приказов — гарантия падения дисциплины. И, как следствие — бунт, — нужно исполнять, не возражая, и быстро. Иначе нарушителей постигнет судьба бывшего подразделения охраны Андропризона. В настоящее время они подверглись физическим наказаниям, арестованы, и находятся в моей бывшей камере. Предупреждаю сразу: места там ещё много. А я, не ходя вокруг да около, должен предупредить: побить ещё кого-нибудь, кто не пожелает подчиняться, не постесняюсь.