— Ну, они тебя лупцуют по-всякому, — влез кто-то из парней.

Имени его Гаор не знал, но это было ему и неважно. Он шевельнул плечами, высвобождаясь из хватки.

— Пустите, мужики.

— Рыжий, не дури.

— Убьёшь одну сволочь, а всех в печку отправишь.

— Снежку не вернёшь.

— А себя погубишь.

— Пустите, мужики, — очень тихо и спокойно повторил Гаор. — Увечить вас я не хочу. Пустите.

Медленно, как бы нехотя, разжались твёрдые мозолистые ладони и пальцы.

— Не дури, Рыжий, — повторил Старший.

Гаор твердо посмотрел ему в глаза:

— Мне велено тренироваться, Старший. После отбоя в парке.

И, уже не обращая ни на кого внимания, он быстро переоделся в спортивный костюм и вышел из спальни.

Костюм и кроссовки предназначались для зала, ну, для летней ночи сойдут, но не сейчас, когда земля покрыта инеем и воздух пахнет скорым снегом. Но Гаор не замечал ни холода, ни удивлённо-внимательного взгляда механика, молча следившего, как он доставал из легковушки зажигалку.

Где в парке морг для рабов или «трупарня» — маленький домик, куда складывали предназначенных для «серого коршуна» — Гаор знал. И по плану, и по общим работам, когда вместе с дворовыми прошлой зимой чистил и разметал дорожки. И теперь бежал туда, твёрдо зная, что и как он будет делать. Зажигалка есть, остальное… на месте найдёт. Замок там навесной, так что не проблема.

Подбежав к моргу, Гаор остановился, перевёл дыхание и, примерившись, одним резким рывком вырвал замок вместе с петлями, бросил его на землю и вошёл. Нашарил на холодной скользкой стене выключатель. Холодный белый свет залил пронзительно белую, выложенную кафелем комнату, выкрашенные белой эмалевой краской столы для трупов. На одном четыре детских трупика, на другом три. Залитые кровью, ярко-красной, как всегда, когда она не засыхает, а замерзает. Гаор подошёл, взглядом нашёл Снежку. А может, и не её. На мёртвых он нагляделся ещё на войне, и забитых видел, и расстрелянных, и занасилованных тоже, фронт есть фронт, там всего насмотришься. И по всему смертному конвейеру прошёлся за хозяйским плечом. Так что… Он тряхнул головой и приступил к делу.

Столы металлические, так что подкладки не нужны. Сухих веток он набрал по дороге в парке. И сухой травы там же нарвал. Очень спокойно и деловито он наломал ветки, свернул траву жгутом и сделал на обоих столах в изголовье трупов крохотные костерки. Щёлкнул зажигалкой.

— Огонь Великий, Огонь Справедливый, — позвал он. — Ты знаешь. Всё прощается, пролившим невинную кровь не прощается. Пусть семя их до седьмого колена проклято будет. Пусть младенцы их в чревах сгниют до рождения. Пусть дома их им же на головы рухнут, и шатры их смертными покрывалами им станут…