— Заработал, Лохмач. Понравилось им.

Гаор равнодушно, не ощущая вкуса, затянулся и, сдвинув языком сигарету в угол рта, прохрипел:

— Теперь… что?

Сквозь тусклую бесцветную белизну проступали лица и фигуры «прессов», стены «предварилки»…

— Сейчас ещё две бригады доработают, и нас домой отпустят, — ответил Старший и отошёл.

— Дома обмоемся, — подхватил сидевший рядом Младший, — ты вон в крови весь, поешь и велено тебя в работу положить. Всё хорошо, Лохмач, ты понравился им.

— Целую сигарету дали, — хохотнул сидевший с другой стороны Новенький.

Гаор медленно — каждое движение давалось хоть и без боли, но с трудом — повернул к нему голову.

— Возьми, — прохрипел он. — Не хочу.

Новенький пытливо посмотрел на него и выдернул сигарету.

— Как хочешь, Лохмач. Только мне, или другим дашь?

Гаор, не ответив, снова откинулся на стену и закрыл глаза.

— Эй, — сказал рядом Новенький, — Лохмач делится.

— Ого! — удивился Седьмой. — Або, а соображает.

Гаор слышал, как рядом толпились, разговаривали, деля сигаретные затяжки и поминая какие-то старые счёты, а он… его нет, есть тело, измученное, изголодавшееся, опоганенное насилием, насиловали его, насиловал и он… но его больше нет… насильник, палач, подстилка, стукач… нелюдь. И пресс-камера теперь тебе дом. До конца твоих дней. А быстро умереть тебе не дадут. Ты понравился. Тебя снова и снова будут накачивать «пойлом», доводя до исступления, и ты снова и снова будешь насиловать, вынуждая других становиться стукачами. Прощайте, Кервин, Жук, Плешак, Снежка, погибшие на фронте и в «печке», нет мне места рядом с вами, ни у Огня, ни в Ирий-саду…

…Когда их отпустили вниз, в их камеру, оцепенение уже стало проходить и Младшему с Новеньким не пришлось его вести. Спотыкаясь и пошатываясь, он шёл со всеми. Руки по-прежнему у него были скованы, и раздеться ему помог Младший. И в камере Младший подвёл его к параше, а потом к раковине и сам, потому что руками он шевелить не мог и даже не пытался, такими неподъёмно-тяжёлыми они стали, обмыл его.

— Хорошо устроился, Лохмач, — засмеялся обмывавшийся рядом Шестой. — С личной прислугой.

— Младший думает, его так при Лохмаче и оставят, — поддержал Резаный, — личной шестёркой.