«Пара работает», — догадался Гаор. Глаза уже не ломило, и он осторожно разлепил веки. Показавшийся ему поначалу тёмным следственный кабинет был просто неравномерно освещён. На канцелярском столе сильная лампа-рефлектор, вторая лампа, настенная, освещает маленький угловой диванчик и столик с бутылками и закуской, верхний свет выключен, и углы кабинета тонут в полумраке. В одном из этих углов стоят они. Старший чуть впереди и сбоку, а в самой тени он, Младший и Новенький, придерживающие его за локти. У стола двое: тот самый, отобравший его на просмотре, за столом, а перед ним на стуле молодой, двадцати нет, парень в порванном университетском мундире, студентик. Второй… дознаватель стоит за спиной студента и, слегка наклонившись, нависает над ним тёмно-серой глыбой. Пыточной «кобылы» нет — и тут же сообразил, что пыткой будут они, он. Гаор шевельнул плечами, но держали его крепко, а нависавший над студентом дознаватель обернулся на шорох и… одобрительно подмигнул Гаору. И это подмигивание Гаор ощутил, как пощёчину, он хрипло выдохнул — почему-то горло свело судорогой и вместо ругани получился какой-то полузвериный рык — и снова дёрнулся. Старший — обострившимся от «пойла» зрением Гаор всё замечал — кивнул дознавателю.

— Сожалею, молодой человек, — вздохнул сидящий за столом, — но вы вынуждаете нас. — И распорядился: — Введите.

Вдалеке — кой аггел у него с глазами, почему кабинет такой большой? — раскрылась дверь, белый прямоугольник хлестнул его по глазам светом. Гаор зарычал от боли и зажмурился. А когда разлепил веки… всё стало ещё более ярким, пронзительным, чьи-то голоса оглушали его, звенели под черепом, в мозгу, не давая понимать смысл. Чей-то тоненький голос кричал: «Нет! Не надо!» Что нет? Чего не надо? Какое это имеет отношение к нему? Боль в паху вдруг стала нестерпимой. Гаор, часто болезненно моргая, опустил глаза, и увидел, что… что вот-вот разорвёт на себе брюки собственным напрягающимся быстро увеличивающимся членом. Так… так вот зачем «пойло»! «Чтоб работалось!» Гады, сволочи! Но вместо ругани невнятный хриплый рык.

— Младший, держи его, — негромко распорядился Старший, делая шаг вперёд, — Новенький, помоги.

— За шею его держи, — распорядился Новенький, выходя из-за спины Гаора, — только не придушивай, сейчас не надо.

Девчонка, в жакетике поверх платья, простенький узел на голове растрепался, рассыпался короткими прядями, Старший обхватил её сзади, заломив ей руки, и Новенький раздевает её, расстёгивая, нет, разрывая на ней платье и бельё, она кричит, бьётся, её держат так, чтобы было видно и ему, и сидящим за столом. Студента держат за голову, не давая отвернуться. Сволочи, гады! Все сволочи! Все! Рука Младшего скользнула по его животу, расстегнув брюки. Гаор вдруг понял, увидел, что девчонка между ним и столом, и если взять чуть вбок, то он окажется точно против дознавателей, руки скованы, ладно, будет бить ногами, пусть стреляют! Старший и остальные ни при чём, он промахнулся! Волоча повисшего на нём Младшего, он пошел вперёд.