Его уже давно не держали, но он лежал неподвижно, глядя в потолок остановившимися пустыми глазами. И остальные, вернувшиеся с работы или отпущенные на перерыв, смотрели на него даже не с удивлением, а со страхом.

В опустевший кабинет, откуда уже вынесли окровавленную девушку и увели давшего подписку о сотрудничестве «клиента», набились зрители.

— Отлично сработано!

— Поздравляю!

— Да нет, соратники, элементарно.

— Но чисто!

Венн, не выделяясь из общей массы, тепло и вполне искренне поздравил коллег с такой великолепной работой, ещё немного потолкался в кабинете, слушая разговоры, и тихо ушёл. Мало ли ещё какая накладка возможна, а ему вовсе не нужно, чтобы Рыжий даже случайно увидел его здесь и сейчас. Однако… неужели никто так и не понял, куда и зачем рвался Рыжий? Для Рыжего, безусловно, к лучшему, что не поняли. Итак, Рыжему осталось… сегодня четвёртый день, значит, два дня, ну, три дня, не выдержит Фрегор в санатории полную декаду, сорвётся по многим причинам, и заберёт своего раба. Тело, как и обещали, ему не попортили, а вот мозги… а Фрегор ещё его и закодировать собрался. Ну, специалиста мы уже нашли, сейчас с ним поговорим, нет, дадим ему услышать о новом «прессе» и его сверхэффективной работе. Сильное воздействие «пресс», что и говорить. Но делать Рыжего «прессом» — это охотиться на зайцев с волком: никогда не знаешь, на кого он кинется, на добычу или на охотника. Не дураки были предки, когда предостерегали от такого, совсем не дураки. А в целом порядок действий уже намечен. Так что… удержи крышу, Рыжий, ты мне очень нужен.

Медленно и неотвратимо гасли краски и звуки, растворяясь в холодной враждебной белизне. Когда-то, очень давно он боялся серой пустоты, но это ещё хуже. Чьи-то руки подтянули и застегнули на нём брюки, заставили его встать, а потом сесть на табурет и прислонили к стене. А потом совсем далеко прозвучали чьи-то когда-то слышанные им голоса.

— Молодец, Старший, хорошо сработано. Хвалю.

— Спасибо, господин.

— Держи, одну можешь дать ему.

— Спасибо, господин.

— А разлёживаться ему не давай. Как вернётесь, сразу в работу.

— Да, господин. Сделаю, господин.

Он слышал, даже понимал, но ему было уже всё равно. Кто-то тронул его за плечо:

— Покури, Лохмач.

Он с трудом поднял веки и увидел прямо перед лицом сигарету. Её сунули ему в рот и дали прикурить.