В полдень в покоренную столицу вошла русская гвардия. Во главе, на белом коне, как и положено победителю и триумфатору, – император Александр I. Горожане, уже прознавшие о капитуляции своей армии, столпились на тротуарах. Мужчины глазели на невиданное зрелище, женщины кричали: «Виват!» и бросали цветы под копыта коня. Французам уже порядком надоел Наполеон. Бонапарт хотел властвовать в Европе и почти непрерывно вел войны, на которые мобилизовывал мужчин. А любая война, даже победоносная, это жертвы, увечные воины, кому повезло уцелеть. Парижане жаждали возвращения власти Бурбонов. Сенат оправдал ожидания французов, провозгласив королем Людовика XVIII.
Наполеон 6 апреля 1814 года подписал отречение от власти, был сослан по решению коалиции на остров Эльба в Средиземном море.
В честь победы императором была учреждена серебряная медаль «За взятие Парижа 19 марта 1814 года», и отчеканили ее сразу на Санкт-Петербургском монетном дворе. Однако по дипломатическим соображениям выдали награды участникам только через двенадцать лет после войны, при императоре Николае I. Награждение началось 19 марта 1826 года и затянулось до 1 мая 1832 года. Всего было вручено сто шестьдесят тысяч медалей, однако уже не всем. Многие участники умерли после ранений или по возрасту.
А пока войска только вошли в Париж. Егерскому полку отвели казармы, где раньше располагались французские гренадеры. Казармы кирпичные, обжитые. И топчаны есть, и кухня, даже медные котлы и сковородки остались в целости, хотя для воров они представляли ценность. То ли не успели, потому что утром французы ушли, а после полудня уже егеря казармы заняли. То ли народ сознательнее оказался, хотя Алексей сомневался, ибо сам видел клошаров, этих нищих попрошаек, живущих под мостами. Что удивило Алексея, так это отношение женщин к казакам. В Европе мужчины давно брились, а казаки бороды отрастили до самых глаз и выглядели диковато. Их и варварами называли, и азиатами.
Зато любовью их француженки одаривали щедро. Казаки народ горячий, зачастую чувствами живут, эмоциями. А поскольку в Европе и сифилис бушевал, и другие венерические болезни, то и в свои курени казаки привезли не только ценные трофеи. Зная из истории о болезни, которую привез в Испанию Колумб, Алексей подчиненных настоятельно просил в контакт не вступать:
– Болезнь заразная, лекарств от нее нет! Кого в блуде уличу, сам лично пороть буду!
То, что Алексей всегда слово держал, в полку знали и приняли его слова всерьез. А соблазнов в Париже было много: и кафе на каждом углу, и веселые девушки, соскучившиеся по мужскому вниманию, и магазины с изобилием товаров, прежде невиданных солдатами. Офицеры в магазины ходили, выбирали наряды для любимых жен. Привезти подарок из самого Парижа – это было ценно! И шелковые чулки скупали, и платья. Не мерили, потому как на шнуровке сзади и подогнать можно было почти по любой фигуре. Торговцы, вначале встретившие русских настороженно, развернули торговлю. С полок сметали все. Солдаты брали товары попроще: дешевые колечки из «самоварного золота», как называли полированную медь, а еще железные иголки для шитья – товар ходовой. Офицеры покупали нательное белье, табакерки, часы. В высших чинах офицеры присматривали себе кареты – изящные, легкие, с мягким ходом на кожаных ремнях. В общем, все насмотрелись на жизнь французской столицы. А еще прикоснулись к вольностям, когда французы, в зависимости от приверженности, ругали то Бурбонов, то Наполеона, причем прилюдно, на площадях. И жандармы взирали на горлопанов спокойно, дескать, народу надо выпустить пар. Не отсюда ли пошли в России тайные общества, декабристы?
Алексей не раз ловил себя на этой мысли. Ведь это во Франции народ взял штурмом Бастилию, выпустил узников, а тюрьму разрушил. Робеспьеры и Мараты, у кого руки по локоть в крови, стали для большевиков примером, их именами улицы называли. Здесь, в Париже, посмотрев на парижан, подышав этим воздухом, Алексей понял: ежели войска вовремя не увести на родину, они нахватаются этой вольнодумности, как инфлюэнцы. Мыслями своими поделился с полковником, когда остались наедине. Павел Яковлевич обрадовался:
– Я думал, я один такой ретроград! Ан нет. Вольница разлагает людей. Вот возьмите Бонапарта. Почти всю Европу покорил, трофеи привез в Париж, не только к себе во дворец, хоть и император. А как толпа улюлюкала, когда он отрекся от власти?! Со стороны Наполеона посмотреть – земли захватил, трофеи. Причем ценой малых потерь. Россия не в счет, здесь он споткнулся. И все равно для народа плох сделался.
Алексей был сторонником власти единоличной, однако справедливой, милостивой к народу. Уж сколько раз попадал он в разные периоды развития истории, видел разных правителей, иной раз был рядом с ними, стоял за троном. А навскидку взять, так лучше Алексея Михайловича и не было. Петр Россию «поднял на дыбы», перекроил по европейскому примеру. Однако и людишек не жалел, скольких уморил при строительстве города на Неве, при неподготовленном штурме Азова. Но, несмотря на жестокость, считается Великим.
Разговоров на политические темы Алексей старался не вести. В офицерской среде такие разговоры считались недостойными. Они для вольнодумцев. А получилось, что первые тайные общества для свержения государя появились именно в офицерской среде, среди молодого дворянства. Казалось бы, не самая притесняемая или угнетаемая, обделенная часть общества.
А вот что было серьезным пороком в офицерской среде, так это азартные игры, в первую очередь карточные. Игра начиналась с малых сумм на кону, но с каждой партией ставки все увеличивались, порой проигрывались большие деньги, а то и родовые поместья. Причем не отдать карточный долг считалось позорным, порочащим офицерское достоинство и честь. Такому офицеру не подавали руки, не повышали в звании, выживали из армии. И слухи о непогашенном карточном долге мгновенно распространялись по городскому дворянскому или офицерскому собранию. Все, карьеру можно было считать загубленной.
В полку тоже произошел прискорбный случай. Командир батальона, куда входила рота Алексея, штабс-капитан Шмелев проиграл кавалергарду Ратнеру две тысячи рублей. Сумма огромная, ибо месячное жалование штабс-капитана составляло сорок рублей, и отдавать пришлось бы не один год. Но карточный долг надо было вернуть не позже трех суток. И на кону здесь не только честь Шмелева, но и полка. Кавалергарды всегда посматривали на офицеров обычных полков свысока – у них двойное жалование, на тезоименитство шефа из царского двора получают подарки. Опять же, возможность видеть царских особ при несении караулов во дворцах, поговорить с ними, коли у особ возникнет желание. Скинулись офицеры полка в складчину, чтобы долг отдать, а только половину смогли собрать.
Деньги, получаемые офицерами, состояли из двух частей. Одна – жалование. Оно было разным при одинаковых званиях, но в разных воинских частях. Выше всех – гвардия, кавалергарды, ниже – кавалеристы, за ними – артиллеристы, потом пехота, егеря. Полковник получал в год 1040–1250 рублей, майор 530–630 рублей, капитан, штабс-капитан, ротмистр 400–495 рублей, поручик 285–395 рублей, подпоручик, прапорщик 235–325 рублей. Для сравнения: рядовой солдат получал 9 рублей 50 копеек. Еще были доплаты, так называемые рационы. Один рацион составлял 1 рубль 50 копеек. Количество рационов зависело от чина. Полковник получал двадцать пять рационов, а подпрапорщик в пехоте – три. Рационы выплачивались на содержание денщиков.
Как раз после взятия Парижа русской армии выдали жалование за год, причем 1813-й. И упаси Бог думать, что из экономии! За погибшего или увечного воина, будь он солдат или офицер, казна платила пансион его жене или вдове в размере денежного содержания погибшего.
К сожалению, соблазнов во французской столице было много. Вчистую проигрывались не только младшие офицеры. Например, один известный генерал проиграл за вечер сразу три годовых жалования и столовые деньги. Сумма изрядная. Генерал написал прошение императору и получил все деньги авансом.
В карты играли в «фараона». К ним привыкли еще в России. Но в Париже столкнулись с игрой, в России невиданной, – рулеткой. Французы были заядлые игроманы, начальные ставки маленькие, всего два франка, потому играли многие. И русские увлеклись и тоже проигрывали.
Ситуация в городе усугублялась тем, что в столицу прибывали демобилизованные французские офицеры, часто посещавшие злачные места – казино, карточные дома, где спускали и жалование, и трофеи. А выпив, задирали русских офицеров, устраивали драки, а то и перестрелки, ведь личное оружие у них никто не отнимал. Французы наглели, а назначенный императором генерал-губернатор Парижа Фабиан Вильгельмович Остен-Сакен, а также военный комендант города граф де Рошешуар, француз по происхождению, склонны были наказывать не зачинщиков, а русских, что приводило к недовольству.
Кто-то из офицеров полка осуждал штабс-капитана Шмелева. Дескать, думать надо было, не пороть горячку. Многим кавалергард Ратнер был известен как игрок опытный, расчетливый. Мало кто у него выигрывал.
У Шмелева настроение подавленное, паршивое, что сказывается на службе. И Алексей решился выручить начальника и приятеля способом криминальным. В Париже и в те времена были музеи – Лувр, д’Орсе, не говоря о дворцах, таких как Версаль. Причем хранились там не только купленные ценности вроде картин великих итальянских художников, но и военные трофеи. Алексею вспомнился девиз анархистов времен начала двадцатого века – «Грабь награбленное!».