Байдай и мне стало известно, что существование (читай: «дальнейшая жизнь») больницы сводилось к тому, чтобы постоянно фабриковать новые заболевания. Только так больница могла жить и здравствовать. И то, что мы с девушкой сотворили на складе отходов, было одновременно и самой суровой хворью, изведанной человеком, и самой действенной вакциной. Хворь и вакцина в одном флаконе. Очередной симбиоз. Без хвори не может быть вакцины, без вакцины не бывает хвори. Снова дает знать о себе фармацевтическая диалектика. Так и лечимся мы сами и лечим других. Полученный нами после соприкосновения опыт использовали бы в клинических целях. Ведь мы нутром почувствовали, как лучше применить возникшее у нас в результате усердного труда лекарство по назначению. А больные болваны, сидевшие по палатам, так и оставались в полном неведении.
37. Сущность лечения
37. Сущность лечения
С Байдай я не поехал. Меня оставили проходить врачебную стажировку в той же больнице. И я с радостью принял это назначение. Оказывается, у меня были все задатки врача. Докторов, скорее всего, категорически не хватало, поэтому их приходилось то и дело искать среди больных. Благодаря таким дополнительным наборам больница оберегала себя от риска скоропостижной кончины, отодвигала подальше Судный день и обеспечивала себе многие годы процветания. Наконец-то мне это все открылось.
Но за это пришлось расплатиться невозможностью оставаться вместе с Байдай. Нам было теперь дозволено только переписываться друг с другом. Общаться мы могли исключительно по рабочим моментам, а не о делах мужских и женских. То, что между нами произошло, нельзя было назвать «делом мужским и женским». Это были всего-навсего отношения между врачом и пациентом в их самом глубинном проявлении. Но все равно наши дальнейшие изыскания вертелись вокруг этой формы исцеления. Что это было? Определенный вид лечения? Чем он выделялся на фоне других? Была ли такая методика индивидуальным подходом, не допускающим дупликации? И почему нас именно после того, как мы набрели на него, сразу произвели во врачей?
Байдай считала, что это было некоей попыткой вернуться к истокам, что-то вроде «спиралевидного подъема», с которым мы знакомы по философии[29]. Затерли семью как социальный институт и ее производную ценность в виде размножения, а больница все равно переживала кризис. Некоторые врачи осознали, что межполовые сношения могут иметь практическую пользу в отношениях между врачами и пациентами. Ведь что есть связи между полами, как не отношения кооперации и противостояния, продолжающие общую логику связей между врачами и больными, лекарственными препаратами и патогенами, индивидом и коллективом, семьей и государством и, наконец, жизнью и смертью? Генная терапия свела на «нет» эти умозаключения. Теперь нам предстояло к ним вернуться, привести их в порядок и вывести на следующий виток развития, чтобы получить основания для возникновения новых болезней и средств их исцеления.