– Возможно, ты прав, – сказал Ганс. – Но не думаю, что это повлияет на окончательный результат.

– Почему? Я уверен, что повлияет.

– Ты же сам сегодня убедился, что даже при голосовании в Совете ваша сторона имеет высокие шансы на победу.

Руди пытался найти во взгляде деда знаки разочарования или насмешки, но опять ничего такого не заметил. Ганс смотрел на него так, словно читал книгу – сосредоточенно, наблюдательно, но не выдавая никаких эмоций. Почему-то Руди стал побаиваться деда. У него было такое чувство, что Гансу известен каждый шаг в его плане, а сам он при этом никак не мог догадаться о намерениях деда.

Руди предложил деду продлить период дебатов. Ганс предложение выслушал, но не сказал ни слова, сделает это или нет.

Руди вышел из кабинета и какое-то время постоял в коридоре. Он нервничал и не понимал, нервничает ли дед. Руди даже себе не признавался, какова истинная причина его энтузиазма относительно миграции. Он представлял себе немало вариантов будущего, но во всех вариантах он видел себя стоящим на вершинах гор и отдающим распоряжения другим людям, а вокруг него вырастал новый город. Он уже не мог мириться с мыслью о том, что всё это невозможно, хотя и стыдился столь неприкрытых амбиций. В детстве он думал, что вырастет и станет человеком известным, одухотворенным, принимающим только такие решения, которые принесут благо многим. Сегодня он впервые открылся и показал свои истинные желания. Он не знал, был ли это результат волнующего успеха сегодня вечером или на него так повлияли негромкие слова деда.

Борясь с противоречивыми чувствами, Руди услышал прозвучавший с другой стороны коридора веселый девичий смех. Эти милые голоса – и его темная длинная тень на полу, похожая на ржавую железную дубинку… Угасали последние лучи заходящего солнца, сгущались сумерки. Руди не мог сказать, кто тут был более не к месту – он или девушки. Ни с кем разговаривать ему сейчас на самом деле не хотелось, и всё же он, по привычке, направился к комнате Люинь.

Дверь была открыта. Руди увидел Джиэль.

– Руди! – радостно воскликнула она.

Руди кивнул ей и спросил у Люинь:

– Как самочувствие?

Он заметил, что волосы у сестры растрепаны, а на лбу блестят капельки испарины. Она явно только что вернулась домой.

– Хорошо, – ответила Люинь. – Даже великолепно.

– Лгунья! – воскликнула Джиэль, потянула Люинь за руку и сказала: – Она себя так странно ведет в последнее время. По-моему, она влюбилась.

Джиэль захихикала. И хотя говорила она о подруге, почему-то сама покраснела.

Руди решил, что предположение Джиэль вполне реально. Люинь была в самом что ни на есть романтическом возрасте. По правде говоря, и его в последнее время волновало необычное поведение сестры. Порой она сидела у окна в одиночестве, обхватив руками колени, ничего не делала и никому не отвечала на звонки. Иногда она исчезала на несколько часов и никому не говорила, где была.