– В нашем мире контроль и повиновение выросли до беспрецедентных пропорций. Раньше власти предержащие управляли своими подданными практически тремя способами: традиционным авторитетом, которым был наделен патриарх, суровыми законами, насаждаемыми угрозой применения силы, и, наконец, личной харизмой. Но наш мир – другой. Он эволюционировал, превратился в массивную сложную схему, в которой каждое административное подразделение является компонентом, а каждый человек – электроном. Мы способны только повиноваться, повиноваться дифференциалу напряжения, повиноваться спланированной конфигурации схемы. Отказы и уходы недопустимы, любые спонтанные действия неприемлемы.

Для индивидуума обретение жилища, вне всяких сомнений, – одно из главных проявлений свободы личности, а с этим естественным правом все рождаются на свет. Но в нашем мире система лишила нас этого права и подвергает распределение жилья строжайшему контролю. Чтобы построить дом, человек должен следовать правилам системы, обращаться к системе за одобрением, подчиняться решению системы и проживать там, где скажет система, – совсем как вбитый в стену гвоздь. Не имеет значения, насколько вы добры и честны, не важно, сколько друзей готово вам помочь, – вы не в силах изменить свою судьбу. Что же это за мир? Мы не хотим такого! Мы не желаем, чтобы система решала за нас, как нам жить! Мы хотим свободно дышать воздухом своей земли!

– Да! Да!

Двое-трое вновь прибывших, не слышавших начала речи Рунге, захлопали в ладоши. К ним присоединились другие.

Слушая речь Рунге – сильную, ясную, разумную, Сорин ощущал его мощь. Рунге не доходил до пафоса, однако свою точку зрения излагал четко и убедительно. Люди слушали его внимательно, некоторые тихо перешептывались. При этом было ясно, что шепчущиеся вовсе не подсмеиваются над оратором, а вполне серьезно обсуждают его тезисы. В этом и была цель демонстрации. Акцию можно было считать хотя бы частично успешной.

Тем не менее на душе у Сорина не было легко. Отчасти – потому, что его тревога нарастала с каждой минутой. Отчасти – потому, что он видел: демонстранты начали действовать сами по себе. Настроение молодежи становилось всё более и более возбужденным. Толпа на площади стала походить на котел, в котором закипала вода, и к поверхности потянулись струйки пузырьков. Одни молодые люди сбились в небольшой круг. Другие принялись размахивать знаменами и транспарантами на краю площади, третьи выкрикивали лозунги, перемежая их с шуточками. Сорин понял, что уколы направлены на какого-то школьного учителя – протестовать против учителей школьники были готовы всегда.