Сорину не хотелось видеть всё это. Он выступал против открытой демонстрации и согласился принять участие в ее организации только потому, что на этом настояла Чанья. Она утверждала, что акция протеста станет ареной мирных дискуссий, местом, где люди задумаются о системе правления и о философии власти как таковой. Он всегда играл роль организатора в их компании, и другие ему доверяли. Он старался всё планировать заранее и никогда не любил нарастающий хаос. Сорин понятия не имел, знала ли Чанья, что всё случится именно так, и из-за этого он нервничал еще сильнее. «Неужели она нарочно ничего не сказала мне о том, как всё может сложиться?»

Кроме того, Сорин не знал о роли Руди в происходящем. Когда он видел, как Руди и Чанья обсуждают акцию между собой, он ощущал что-то вроде ревности. Раньше он ни разу не видел, чтобы на Чанью так влиял кто-то другой. Сорин понимал, что Чанья и Рунге надеются на то, что демонстрация вызовет большой шум – чем больше, тем лучше, но ему этого совсем не хотелось. На самом деле, он даже в том не был уверен, нравится ли ему речь Рунге. Он считал, что два вопроса – свобода постройки собственного жилища и устройство общества по типу электронной схемы – это совершенно разные дела. Сорин не был уверен в том, что их следует смешивать. Ему казалось, что этим можно все испортить. Он возлагал надежды на обсуждение, на достижение большей ясности, но чем дальше, тем отчетливее он понимал, что остальные его мнения не разделяют. Чанья была абсолютно и бесповоротно убеждена в том, что единственный выход – революция.

В данный момент Чанья о чем-то ожесточенно спорила с Люинь. Сорин стал проталкиваться сквозь толпу, надеясь поговорить с ними. Обе стояли к нему спиной и не замечали его. До него долетели обрывки их разговора.

– Почему ты мне не сказала? – требовательно вопросила Люинь.

– Решила, что ты не согласишься, – буркнула Чанья.

– Но почему? Зачем ты это сделала?

– Нам ведь нужна поддержка – разве нет?

У Сорина сжалось сердце. Всё было к тому, что Чанья всё знала. Видимо, Руди сообщил ей о своем плане – рассказать об акции Джиэль и прочим. А может быть, они с Чаньей всё придумали вместе. Сорин был настолько шокирован, что мимо его ушей пролетели другие слова девушек:

– Значит, на этот раз ты решила ему поверить? – спросила Люинь.

– Ты сама говорила, что надеешься, что я хотя бы разок кому-то поверю, – разве нет? – чуть смущенно пробормотала Чанья.

– Но… откуда взялась такая внезапная перемена?