Я падаю на землю и перекатываюсь, находя укрытие за обнажившимися корнями большого дерева. Повсюду в темноте снуют фигуры в черном. Их слишком много, и пути к спасению нет. Нет спасения от этой нескончаемой жестокой войны, от этой жары, от этого изощренного истязания души.

Я дышу. Иногда вьетконговцы берут пленных. В конце концов, это самая ценная валюта, чтобы торговаться с американцами. Всего за одного солдата можно купить свободу двадцати товарищам, гниющим в южновьетнамской тюрьме. Сглотнув комок в горле, я медленно поднимаю руки вверх.

Ко мне подходит человек – тощий косоглазый вьетконговец. Инстинктивно я хватаю его за шиворот, втыкаю ему в горло дуло пистолета. Его здоровый глаз изумленно раскрывается, он поворачивает ко мне свое лицо.

– Нет, старшая сестра, это я!

Мой указательный палец напрягается на спусковом крючке. Что-то не так, что-то давит на мои мысли и…

Линь заскрежетала зубами, где-то в глубине горла застрял яростный крик. Игра, эта дурацкая игра! В глазах Брата Москита был страх. Протянув руку, он помог Линь подняться с земли. Та продолжала тянуть его, заставляя двигаться. Добежав до склона, Линь ускорила шаг, земля под ногами была изгрызена пулями. Судорожно дыша, она оглянулась и увидела лицо, озаренное оранжевыми вспышками выстрелов. Боевик с жестким лицом стрелял им вдогонку, пока они поднимались к шоссе. Внезапно повсюду яркий свет, Линь вздрогнула, боевому взору потребовалось какое-то время, чтобы освоиться. Их с Братом Москитом захлестнул свет фар промчавшейся мимо машины.

Они пересекли шестиполосное шоссе – вторая машина с трудом увернулась от них, сердито гудя клаксоном, – и скатились в кювет с противоположной стороны, позади стоящего на обочине электромобиля старой модели. Прислонившись к нему, Линь зажала пистолет в обеих руках и выстрелила в первое лицо, показавшееся над дорожной насыпью с противоположной стороны шоссе.