– Играем мою мелодию, твою мать! – Лицо англичанина растянулось в безумной усмешке, обнажившей сверкнувшие зубы.
– Играем мою мелодию, твою мать!Бао перевернулся на спину, ногами в сторону зала, и выстрелил. Теперь уже не короткая очередь, а полный магазин, наполнив помещение боевым кличем, родившимся у него в глотке, в висках стучит горячая кровь, разливаясь по всему его естеству и выплескиваясь из дула автомата, испепеляющая ярость, перенесенная в ревущую оружейную сталь…
…но вот автомат лишь сухо щелкнул, и вместе с пылью от штукатурки опустилась тишина.
– Вот истинный дух! – взревел Герберт.
– Вот истинный дух!Прижимая палец к улиточному импланту, грудь часто вздымается и опускается, Бао прошептал слова команды. Раздался металлический скрежет, и шкаф сдвинулся в сторону. Бао уже подполз к нему и схватился за край стального люка, когда дверь в его кабинет вылетела, выбитая внутрь. Автомат застыл под неудобным углом на полу; Бао успел только оглянуться через плечо на гангстера с блестящим от пота лицом, направившего многозарядное ружье ему в голову…
БАБАХ!
…череп гангстера превратился в брызги крови и мозгового вещества, а Герберт уже боролся со вторым боевиком, попытавшимся ворваться в кабинет. Англичанин оглушил его ударом рукояткой пистолета по макушке, вывалившийся из рук боевика «Узи» с грохотом упал на пол. Лицо залито кровью, голова трясется из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы: Герберт воспользовался телом боевика, чтобы захлопнуть дверь в кабинет.
Он отступил назад, а боевик – облаченный в бронежилет из паутиностали, с покрытыми густой татуировкой плечами, – подчиняясь какой-то прихоти нервной системы, остался стоять на ногах, раскачиваясь из стороны в сторону. Подняв свой пистолет, Герберт выстрелил ему в живот, и оглушительный грохот выстрела в замкнутом пространстве снова привел Бао в движение. Просунув ноги в люк, он опустился по грудь, и в этот момент кабинет взорвался, битый кирпич ударил в стены и завалил письменный стол, голова второго боевика исчезла, превратившись в облачко розового тумана.
Спрыгнув, Бао перекатился вбок и поднялся на ноги. Он находился в полумраке узкого кирпичного прохода, идущего вдоль задней стены здания; проход был построен именно для этой цели. В верхней части небольшие вентиляционные отверстия размером не больше фута пропускали косые лучи света, озаряя кружащуюся в воздухе пыль от штукатурки, принесенную сюда Бао.
Англичанин, теперь уже не Герберт, теперь превратившийся в ворчащего, ругающегося убийцу, спрыгнул вниз и откатился в сторону. Опираясь рукой о стену, как и Бао, он дал своей оптике мгновение на то, чтобы освоиться в полумраке, повысить степень светочувствительности, разглядеть окружающую обстановку. Опустив взгляд, англичанин вытянул свою правую руку, изборожденную следом от пули – не очень глубоким, но кровоточащим.