Наконец Пауэлл также принял боевую стойку, схватив свой могучий меч двумя руками, мокрое от дождя лезвие сияет в свете прожекторов.

Линь снова устремилась вперед, и Пауэл сделал практически все возможное: идеально точно рассчитал момент удара, рассек пространство вокруг себя широкой дугой, которая должна была бы разрубить Линь пополам, на уровне пупка, если бы та не сделала сальто. Словно в изящном танце, она нанесла удар кинжалом, коснулась ногами пола и снова сделала сальто, теперь уже обратное, плавно удаляясь по скользкой поверхности. Пауэлл утробно взревел. По лбу у него текла кровь. Аккуратная кровавая рана вдоль скальпа.

Таймер продолжал отсчет: 2:27… 2:26…

Часы на сетчатке глаз Линь показывали «22:28».

Слишком быстро. Необходимо действовать медленнее.

Сам того не ведая, Пауэлл пришел на помощь.

Он заревел – впервые у него из глотки вырвался по-настоящему громкий звук – и с размаха опустил тяжелый дадао вниз, разбив половицы по обе стороны от себя, после чего попятился к краю ринга. Влево и вправо, свирепые взмахи лезвием, которое к концу расширялось чуть ли не до целого фута. Разбивая в щепки доски: Линь не двинулась с места, не мешая ему. В качестве заключительного штриха великан одним ударом разбил вдребезги две секции стеклянного ограждения, засыпав арену дождем осколков. Закончив, Пауэлл повернулся к Линь, тяжело дыша, его губы изогнулись в мягкой усмешке, красная кровавая линия в дюйм шириной через все лицо – от лба через нос к подбородку.

Пол арены в радиусе двух метров был разбит, обломки фальшдерева торчали под разными углами; ноги широко расставлены на участке целого пола. За спиной манящий ветер, зовущая сила притяжения.

«22:29».

Таймер продолжал отсчет: 1:42… 1:41…

У Линь за спиной усиливался нетерпеливый ропот толпы.

У нее в груди разлился жар, обжигающий, и датчик сообщил: «Активность сердца: красная». В зеленом контуре ее тела на месте груди замигала красная точка. В боевом режиме Х-37 мог действовать непрерывно примерно одну минуту, после чего автоматически отключался, и включить его снова можно было только через час. Причем дело тут было не столько в преждевременном старении: от таких нагрузок сердце в груди могло разорваться.

Поэтому Линь легкой, танцующей походкой устремилась вперед, между острыми щепками фальшдерева, совершая обманные движения. Пауэлл взмахнул своим громадным лезвием, Линь легко увернулась. Последние две драгоценные секунды она использовала для того, чтобы нанести Пауэллу глубокие раны в плечи, предплечья, кисти рук, поэтому, когда она закончила, вид у него стал такой, будто на нем красные перчатки по локоть длиной.