Успех Глишича изменил репутацию и положение в доме, где он жил. Госпожа Людмила, домовладелица и вдова аптекаря Йована Поп-Лазича, намекнула, что хотела бы его познакомить со своей племянницей. Пришлось стоически сопротивляться очевидному сватовству, как и подобает холостяку без крыши над головой, который тратит половину зарплаты в тавернах и пабах. Людмила не постеснялась намекнуть, что такому мужчине, как он, не хватает нежной женской руки – она бы вытянула его из пропасти, в которую он попал, общаясь с товарищами, которые проводят больше времени с бокалом в руках, чем с пером.

Однажды она отругала несчастного Лазу Костича, высказав: «Неудивительно, что этот пьяница упал в грязь и копошился в ней, как свинья». Глишич попытался объяснить Людмиле, что Лаза упал, потому что поскользнулся на мокрой брусчатке, но это ничего не изменило – домоправительница уже создала в голове нужный ей образ и не собиралась от него отказываться.

– Чтобы ты знал, – сказала Людмила без иронии. – Когда мужчина тащится домой в неподходящее время и выглядит так, будто провел время в сарае, любая честная женщина оставит его на ночь за дверью.

На ее негласное послание, что «каждая женщина, имеющая свою квартиру», оставит такого мужа за дверью, Глишич парировал:

– В брак вступает тот, кого преследуют бесы.

Людмила уставилась на него широко раскрытыми глазами, будто не могла поверить в то, что услышала.

– Если бы не вы написали «Сахарную голову», я бы прямо сейчас отказала вам в крыше над головой и попросила немедленно съехать!

Кто бы мог подумать, что рассказ, опубликованный в «Отечестве» в 1875 году, поможет не остаться бездомным в одночасье. Глишич поклонился, взял руку домоправительницы в свою и поцеловал тыльную сторону ладони.

– Вы, как всегда, правы, госпожа Людмила. Простите меня за грубость из уважения к коллегам.

Она фыркнула и промолчала, но осталась довольна, потому что считала, что вышла из этого разговора победительницей.

В то утро Людмилу Поп-Лазич едва не хватил удар, когда она открыла входную дверь и увидела двух человек в полицейской форме и гражданского позади них.

– Мы пришли за Милованом Глишичем, – грубо сказал один из полицейских.

Домоправительница чуть не потеряла сознание, сжимая пеньюар, накинутый поверх ночной рубашки.

– Что этот негодяй натворил? – спросила она голосом, переходящим в фальцет.

– Этот негодяй, – Таса Миленкович проскользнул между коллегами, – помог раскрыть одно из самых страшных преступлений, с которыми когда-либо сталкивалась сербская полиция!

Таса прошел мимо домоправительницы, но остановился.

– Где комната Милована?

Людмила указала рукой на лестницу, не в силах вымолвить ни слова. Таса взбежал по ступеням. Дверь одной из комнат открылась, из нее выглянул человек, но тут же отпрянул, увидев посетителя в форме.

Полицейский постучал в другую дверь и закричал:

– Милован… Просыпайся, мой друг! Мы нашли его. Кровопийца у нас!

Глишич услышал шум, когда подкидывал дрова в камин. Распахнул дверь и увидел на пороге Тасу Миленковича.

– Я не сплю? Ущипни меня, – сказал Глишич. – Ты только что упомянул Кровопийцу?

– Да! У нас получилось, – прошептал Таса и хлопнул Милована по плечу. – Одевайся, тебе стоит присутствовать при аресте убийцы, на которого ты нас навел. Я жду тебя внизу. – Он пошел по коридору, но обернулся и подмигнул. – У меня есть для тебя особый подарок.

Пятнадцать минут спустя Глишич сел в карету рядом с Тасой. Двое сопровождающих полицейских в форме подули на кулаки, чтобы согреться, прежде чем отправиться в путь. Как только дверь закрылась, кучер щелкнул кнутом, и карета, запряженная двумя лошадьми, тронулась.

– Мне до сих пор кажется, что это всего лишь сон, – произнес Глишич.

Таса Миленкович улыбнулся, и писатель не смог вспомнить, когда в последний раз видел его в таком хорошем настроении. На лице друга всегда можно было легко прочитать все, что тот чувствовал. Глишичу нравилось, как тот выглядел сейчас.

– Как ты понял, что это и есть наш Кровопийца?

– Честно говоря, после публикации твоего рассказа в газете я был настроен скептически, – признался Таса. – Ты знаешь, что по работе мне регулярно приходится общаться с доносчиками и что они не близки моему сердцу. Но на этот раз я благодарен, что люди откликнулись не за деньги, а по зову сердца. Неделю назад мы получили письмо от читателя «Переполоха в Зарожье». Он сообщил, что его сосед – это тот самый преступник из твоего рассказа. Оказывается, ты был прав во всем, кроме одного…

Глишич с любопытством посмотрел на друга.

– Это не два человека, а один.

– И как же зовут Кровопийцу?

– Танасий Топалович, – сказал Таса. – Ему около сорока, он учился в медицинской школе в Белграде, но бросил учебу, когда потерял родителей и финансовую поддержку. Он вынужденно вернулся домой.

Глишич подозрительно покачал головой, прикусив нижнюю губу.

– Извини, что не разделяю твоего энтузиазма по поводу Кровопийцы: жизнь научила меня не радоваться раньше времени. Лучше скажи, куда именно мы идем.

– Проедем через Валево, оттуда свернем к Маковиште. Думаю, к полудню окажемся в первом месте. К счастью, снегопад прекратился, но подозреваю, что мы еще с ним столкнемся.

– Что, если Кровопийца сбежит к тому времени, как мы доберемся?

– Мы не доверились воле случая, – самодовольно хмыкнул Таса. – За преступником наблюдают несколько полицейских в штатском, и у них есть приказ: если Кровопийца покинет пределы села, немедленно его арестовать. Кстати, я говорил тебе, что у меня есть сюрприз.

Таса встал, достал из багажника над их головами чемодан и бросил его Глишичу на колени.

– Это для тебя.

Писатель изумился. Он посмотрел на деревянный чемодан, обтянутый мягкой кожей. Края были обшиты металлическими уголками, а посередине выступала кожаная ручка, под которой блестела замочная скважина. Но больше всего удивил герб на крышке. Глишич с недоверием посмотрел на друга.

– Открой, – сказал тот.

Глишич повернул ключ в замке, услышав легкий щелчок, поднял крышку и увидел разобранную винтовку в обитом бархатом отделении. Не будучи знатоком оружия, он все же понял, что у винтовки нет приклада, а стволы укорочены на несколько сантиметров после деревянной рукояти. В чемодане лежал обрез, и не какой-нибудь: на металлической пластине было клеймо: «ПРОИЗВОДСТВО БРАТЬЕВ ПАРКЕР. МЕРИДЕН, КОННЕКТИКУТ, США. ПАРКЕР СТАЛЬ».

– Ничего не понимаю, – пробормотал Глишич, не веря своим глазам.

– Я дарю его тебе, – объявил Таса.

– За что?

– Разве не очевидно? Так я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для народа, для страны и для меня лично.

Глишич провел ладонью по оружию: два спусковых крючка, по одному на каждый ствол. Приклад – вернее то, что от него осталось, – был сделан из кленового дерева, такого же, как и рукоять с клеймом производителя.

– Я не могу принять такой подарок. – Он покачал головой и не дал Тасе возможность возразить. – Судя по гербу, ты получил эту вещь в России, причем от очень высокопоставленного человека.

– Ты прав, – признал Таса. – Этот обрез мне подарили накануне возвращения в Сербию, но вручил его не император Александр II, а его министр иностранных дел. Увидеться с императором у меня возможности не было.

– Все равно. Это твоя награда за помощь им, а я…

– Ты примешь этот подарок, – перебил Таса, – потому что ты помог мне, как я помог им. Однажды ты сможешь передать его тому, кто окажет весомую услугу тебе. Поверь, когда ты почувствуешь, каково это – стрелять из него, то влюбишься с первого выстрела.

Глишич закрыл крышку.

– Убери обрез под сиденье напротив и передай одеяло, нам бы согреться и вздремнуть. Дорога неблизкая, хочется быть готовым ко всему, когда мы доберемся до Кровопийцы.

Спустя полчаса после того, как Валево остался позади, карета остановилась у разрушенной бревенчатой хижины, чтобы Глишич мог опробовать неожиданный подарок.

Друг показал, как собрать оружие, и передал незаряженный обрез. Писатель принял его, взвесил в руке, рассмотрел со всех сторон. Ощущение было именно таким, как обещал Таса: «паркер» лежал в руке как ее продолжение.

Таса подошел и вставил в магазин два патрона. Друзья находились метрах в шести от остатков перекошенного забора.

– Представь, что Кровопийца – вот та доска, – предложил Таса. – Когда решишь выстрелить, просто взведи курок и нажми соответствующий спусковой крючок. Передний предназначен для правого ствола, а задний – для левого. Только следи за отдачей. У обреза нет приклада, поэтому не расслабляй руку ни на секунду. И крепко держи деревянное ложе…

Выстрел оглушил полицейского. Он ошеломленно посмотрел на обрез, из ствола которого заструился дымок. Глишич крепко держал оружие, а доску, где могла быть воображаемая цель, изрешетили пулевые отверстия. Стрелок улыбнулся под усами.

– Ты легко справился. Есть еще один момент: рукоятка позволяет стрелять одной рукой, как из пистолета. Но для этого нужно иметь крепкую хватку и…

Раздался новый выстрел.

– Вот так? – спросил писатель, держа обрез в вытянутой правой руке.

Теперь дымился второй ствол.

– Ей-богу, Милован, ты точно не собираешься сменить карьеру, чтобы вместо пера держать в руке пистолет? В полиции нужны смелые люди, которые без колебаний будут защищать закон огневой мощью.