Дед невесомо присел на кровать рядом, скрючился, подперев подбородок кулаком. Задумался. Плечи его едва заметно шевельнулись.

— Ты думаешь, не зря ли все это было? — спросил Шумер.

Дед посмотрел на него прозрачными глазами и коротко, будто извиняясь, улыбнулся.

— Я все исправлю, — твердо сказал Шумер. — Мне только надо, чтобы люди сами попытались измениться. Или хотя бы захотели. Без этого ничего не получится. Думаю, ты понимаешь. Может, стоит начать с детей? Они более пластичны. Они могут принять будущее, как модель, как строительный план, и безоговорочно. Примерю на себя роль Голема в «Гадких Лебедях». Этого я еще не пробовал.

Дед скривился и исчез в аккурат с хлопком входной двери. По быстрым шагам стало понятно, что это вернулся Петр. Он вошел в комнатку с заранее ощеренным лицом и сразу протянул руку:

— Колготки.

— Что?

— И сумочку. Люда здесь оставила.

— Пожалуйста.

Шумер подвинулся на край кровати, открывая Петру простор для действий. Тот схватил лежащую на одеяле глянцевую, уже изрядно помятую коробочку.

— А сумочка где?

— Я не знаю, — сказал Шумер, оглядываясь.

— Только не надо, — сказал Петр, — этим вы ее не удержите. Это, знаете ли, уголовно-наказуемое деяние.

Он перевернул подушку.

— Я не видел сумочки, — сказал Шумер.

— Ну, тогда проявите свои способности и найдите ее, — Петр наклонился, чтобы посмотреть под кроватью. — Это лишний раз свидетельствовало бы… А-а, уже не надо.

Он вытянул синюю сумочку с ремешком-цепочкой на открытое место и, присев, вжикнул застежкой.

— Думаешь, я уже покопался? — спросил Шумер.

— Это чтобы Люда меня потом не обвинила, — сказал Петр, запуская руку в синие внутренности. — Вдруг вы ее паспорт вытащили?

— Быстро ты меня в шарлатаны записал.