— Ну так, — Петр выудил два цилиндрика помады, ворох заколок, каких-то бумажек, леденец, презерватив и дал всему этому стечь с ладони обратно, — вы сами способствовали.

— Жалко, цветастой рубашки у тебя нет, — сказал Шумер, наблюдая за тем, как на свет появляются солнцезащитные очки, резинки, шнурок зарядного устройства и телефон.

— Какая рубашка?

— Цветастая, яркая.

— Нет у меня никакой рубашки.

Петр понажимал кнопки, но экран телефона остался темным.

— Разрядился, — сказал Шумер. — Я, представь, видел, как ты бежишь от меня по лестнице в цветастой рубашке.

Петр фыркнул.

— Это что, сны у вас такие эротические?

Шумер улыбнулся.

— Не надо свои фантазии проецировать на меня. Я говорю о предательстве.

— Ну, я бы так это не называл, — Петр сунул телефон в задний карман джинсов. — Чтобы предать, надо сначала о чем-то договориться. А так мы просто не сошлись во взглядах. Потом, за любой труд… — он открыл в сумочке внутреннее отделение. — Ага! …полагается вознаграждение. А вы нам в этом вознаграждении отказали. На чулки, извините, не можете потратиться. Хотя, казалось бы, не машина и не квартира.

— Глупости, — сказал Шумер. — Дело совершенно не в этом.

— В этом. Надо же, — Петр пролистнул найденный в кармашке паспорт, — все на месте. Степнова Людмила Николаевна, — прочитал он, — девяносто пятого года рождения, то есть, совершеннолетняя.

— Ты сомневался? — спросил Шумер с улыбкой.

— Ну, мало ли. Хомо сапиенс, он потому и сапиенс, что во всем должен сомневаться. Акселерация достигла небывалых вершин.

Петр поднялся, взяв сумочку за ремешок.

— Пошел? — спросил Шумер.

— Да, — Петр окинул комнатку взглядом, в котором читалось лишь разочарование и недоумение, как он мог считать это чем-то большим. — Пожалуй, пойду. Денег не дадите?

— Это же вознаграждение за труд. А ты, насколько я понял, не пожелал сегодня трудиться.