— Нет-нет, я уже все.

Шумер опрокинул тазик над головой. Прокатившись по спине, по плечам, теплая вода с шумным плеском ударила в плитки пола.

— До свиданья.

— Извините, — вслед ему сказал голый аудитор.

Открывая шкафчик, неспешно одеваясь, отдавая ключ молчаливому гардеробщику и выходя из бани в прохладу мартовского дня, Шумер думал об одном. Он думал, что, видимо, новая тенденция в отношениях заключается в том, что у него наберется не армия последователей, а армия просителей, иждивецев, любителей халявы.

Прибавить годиков сорок-пятьдесят… За что? Что вы такого, господин аудитор, сделали? Или вам как раз времени не хватает для этого? Вы ведь даже не пообещали ничего. Как так? Может, стоит тогда попытаться Бугримову втюхать душу? Вдруг возьмет? Хотя все ваши души у него и так…

На обочине дороги у забора, ограничивающего двор, стоял облезлый, в сколах краски, проржавевший белый «мерседес». Водитель его, увидев медленно бредущего Шумера, открыл дверь:

— Сергей Андреевич? — спросил он.

Шумер остановился.

— Да, я.

— Меня послал Виктор Иннокентьевич.

— Кто?

— Бугримов, Виктор Иннокентьевич. Я должен отвезти вас в Дом Культуры, на Железнодорожную. На творческий вечер.

— Ах, да, — Шумер сообразил, что «мерседес» олицетворяет обещанный ему лимузин. — Вы готовы уже сейчас?

— Так уже почти два.

— Не рано?

Водитель пожал плечами. Он был щуплый, волосатый, в кожаной кепке.

— Я могу и подождать. Мне все равно делать нечего. Вам часа собраться хватит, чтоб с запасом?

— Конечно, — сказал Шумер.

Он прошел по мосткам к подъезду. Водитель почему-то не садился, а смотрел ему вслед поверх забора. То ли примечал, куда Шумер направляется, то ли делать ему было действительно нечего, и он изобретал себе нехитрые развлечения. Сейчас, например, гадал, в какой из четырех подъездов войдет его будущий пассажир.