— Какого шиса не разбудил? — прохрипел он и закашлялся.

Ману не отвечал. Вместо него что-то неразборчиво проскрипел Эйты. Явно не пожелания здоровья. Хотя от его пожеланий Роне было ни жарко, ни холодно. Не то что от ослепительного режущего света.

— Окна закрой, — велел он Эйты и откинулся обратно на подушки, для надежности прикрыв глаза рукой. — Ману, куда тебя екаи унесли? Ману!

Ответа опять не последовало. Странно. Крайне странно… и какое-то ощущение поганое, словно что-то упущено, причем безнадежно упущено… Но не вспомнить, что именно, в голове словно последняя битва Мертвой войны: все рушится, горит, грохочет и никому ничего не понятно.

Дождавшись, пока Эйты закроет ставни, и спальня погрузится в блаженный полумрак… а, никакого полумрака! Одна фейская груша, и та светит, как сотня солнечных дисков!

— Письмо, патрон, — проскрипело умертвие.

— От Дайма?! — Роне даже глаза открыл, несмотря на резь.

— Не могу знать, — в тоне умертвия слышалось злорадство.

Рывком сев на постели и не обращая внимания на тошноту и головокружение, Роне выхватил у слуги крохотный свиток невесомой рисовой бумаги, пахнущий… не Даймом. Увы. Писал один из «друзей» в Метрополии. Как обычно, очень коротко: запас его магии был невелик, и пересылка письма весом в два динга отнимала все его силы. Вот если бы писал Дайм…

Но Дайм не писал. Опять. Или по-прежнему. И по-прежнему не отвечал на вызовы.

«Д приехал. Был у И. Ходят слухи о назначении Д главой МБ. Л срочно покинул столицу», — значилось в двух строках бисерным почерком.

Роне выдохнул. Перечитал еще раз, выдохнул снова. Прикрыл глаза.

Дайм жив. Император на его стороне. Люкрес может кусать локти. Это — прекрасно.

Однако Дайм в Метрополи, но с Роне так и не связался. Почему? Он же знает, что Роне не мог остановить Люкреса! Только не под этой проклятой присягой! Он знает, что Роне сделал все, чтобы спасти его! Так почему?..

Выдохнув еще раз, он велел Эйты подать бумагу и перо. Рисовую бумагу. И снова позвал:

— Ману? Да где ж тебя демоны носят, дохлая ты камбала!

На это раз ему ответило едва заметное дуновение воздуха. Даже не шепот. Скорее почти неслышная мысль:

— Сам ворона щипаная.

Роне невольно улыбнулся, но тут же замер. Вспомнил. Вспомнил! Проклятье, да что с ним такое, уже провалы в памяти!

— Бумага, патрон, — напомнил о себе Эйты.