На тускло-красной роже явственно читало злорадство: хоть после смерти, но ему довелось увидеть полное бессилие Роне Бастерхази. Тот, кто был на полшага от категории зеро, теперь не может самостоятельно бумажку взять.

— Рано радуешься, дохляк. Пошел вон.

Умертвия утопало, а Роне взялся за вечное перо. Аккуратно, мелкими буковками, вывел: «Мой светлый шер!»

Задумался.

Написать Дайму: «Приезжай скорее, пока я не сдох», — не очень хорошая идея. Светлому шеру явно все равно, как себя чувствует темный шер. Ему вообще плевать, жив Роне или давно уже в траве. Возможно, второй вариант для него даже предпочтительнее.

Писать: «Прости меня, я все осознал, раскаялся и больше не буду», — тем более идиотизм. Все это Роне уже сказал вслух. Даже делом подтвердил. Не помогло.

Остается только изворачиваться. Как всегда. Словно насмешливые боги опять напоминают: тот, кто родился темным, никогда не станет светлым, не стоит даже пытаться. Твой путь — интриги, ложь и снова интриги.

Ну нет. Никакой лжи! Хватит. Только правда, пусть даже и не вся. Всю Дайм получит с глазу на глаз, короткой записки для нее не хватит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ты очень нужен Шуалейде. Ее брат в опасности. Боюсь, моей помощи она не примет. Крайний срок — третий день журавля».

Вот так. Чистая правда. И никаких: «Умираю в разлуке с тобой», — не будет. Он темный шер, а не экзальтированная девица.

Еще бы ему, темному шеру второй, дери ее, категории, как-то это письмо отправить!..

Роне замер, ожидая уже привычной шпильки от Ману. Что-то вроде: «Имперской почтой не пробовал?» Разумеется, не дождался. Шисов призрак почти развоплотился, спася его. Тупицу и дубину.

А вопрос «как отправить письмо» остался открытым. Впрочем… проблема же не в силе, а в контроле. Может быть, на этот раз и получится.

— Эйты, принеси мне голубя. Целого. Живого или мертвого — без разницы. Сейчас же.

Умертвие молча утопало. Приказ был точен и не подразумевал ни промедления, ни двоякого толкования. Вот уж точно, с таким слугой быстро выучишься идеально четким формулировкам, иначе он извратит смысл, строго придерживаясь буквы. Проклятый зург.

Роне встал, держась за спину, обругал всех предков медленного Эйты до седьмого колена. Накинул халат — сил на большее не было. Дошаркал до зеркала, активировал касанием еще одну грушу и осекся, не закончив очередное ругательство. Из темной глубины сверкал запавшими глазами морщинистый седой старик. Зеленоватая кожа, серые губы и красные отблески в глазах завершали образ упыря.

Ему стоило большого труда не отшатнуться. Как это? Что? Он уже превратился в лича и сам того не заметил?! Но нет, не может быть. Он жив. Он все еще жив! Его сердце бьется… его проклятое артефактное сердце. Значит, случилось какое-то еще непредвиденное дерьмо.