Зимояр замахнулся на панова Мандельштама, но, услышав эти слова, остановился. Без большой охоты остановился и от этого рассвирепел.

— Мне до этого как до летнего дождя! — рявкнул он на Мирьем. — Он приступил ко мне с цепью, дабы сковать меня! Разве мне не надлежит воздать ему?!

— Ты сам первый начал! — заорала на него Мирьем. — Ты пришел и меня похитил!

Зимояр все еще злился, но через миг он что-то проворчал и опустил руку.

— Ну что ж, прекрасно! — огрызнулся он. Вроде как ему это все не по нраву, но так и быть, не станет он возиться и убивать панова Мандельштама. Он протянул Мирьем руку. — Идем же! Час уже поздний, время твое вышло. Отныне я не намерен сопровождать тебя, чтобы сносить подобные оскорбления. Эти слабые ручонки еще силятся отнять тебя у меня!

Свободной рукой он махнул в сторону двери, и она отворилась. И за дверью оказался вовсе не двор, а тот самый лес, где мы танцевали, только без звезд. Небо затянуло серым. У дверей поджидали сани, запряженные чудищами.

Мирьем не хотела идти с ним. Я бы тоже не хотел, понятно. Поэтому я ее жалел и все-таки думал, что пусть она уйдет. Пусть бы она взяла своего Зимояра за руку, и тогда он заберет только ее и больше не вернется. Чернобог зачах в камине, Зимояр отправится восвояси, и, получается, все мы спасены. Панов Мандельштам и панова Мандельштам не умрут. Ну пускай же, пускай Мирьем уйдет с Зимояром!

Она смотрела на отца с матерью. Я видел, как она смотрит, и мне легчало и легчало. Потому что она вот-вот уйдет, это было ясно. Жалко ее, потому что она плачет. Окажись я на ее месте, каково бы мне пришлось? Если бы панова Мандельштам была мне матерью и мне пришлось бы бросить ее и идти с Зимояром? И от этих мыслей в животе у меня все сводило. Но я все-таки втихомолку радовался. И боялся, что Мирьем передумает. Она не передумала. Только поглядела на родителей в последний раз и повернулась к Зимояру. И со слезами на глазах шагнула к нему.

— Нет! — закричала панова Мандельштам. Она уже не держала Мирьем за руку, она держала на коленях голову панова Мандельштама. Она протянула руку и позвала: — Мирьем! Мирьем!

Зимояр сердито фыркнул.

— Нелепое дерзание! — прошипел он Панове Мандельштам. — Вы стремитесь замкнуть ее узы! Этой ночью я одержал победу, и иссушитель повержен! Отныне я затворяю белую дорогу на годы жизни смертного, пока не умрут все, кто знал имя моей госпожи. Не останется вам даже обрывков воспоминаний, дабы неповадно вам было залучать ее к себе.

И он опять потянулся, схватил Мирьем за руку и потащил ее к двери. Я обрадовался, что наконец они уходят, и даже позабыл бояться и не смотреть. И не заметил, что делает Ванда. Зато потом я увидел, что она набрасывает на Зимояра цепь.