Она молчала. И только через несколько мгновений произнесла:

— Зима наконец закончится. И Литвас…

— Да пошел он, этот Литвас! — в сердцах крикнул я. — Здесь-то мы перед кем комедию ломаем? Перед червяками? Или ты выход на публику репетируешь? Пустое место, этот твой Литвас! Просто линии на земле, в пределах которых людишки перестали убивать друг друга. Что мне твой Литвас? Князья да герцоги спят и видят, как мне горло перережут, мужики вообще понятия не имеют, кто ими правит. Этому отребью плевать на меня, и я никому из них ничего не должен. И тебе не должен. Я пешка в твоей игре, и ничего не могу с этим поделать, но кланяться тебе в ножки не обязан. О, благодарю, моя госпожа, что позволила сослужить тебе службу! — насмешливо просюсюкал я. — Нет уж, не дождешься. Я тебе не сопливая обезьяна-стражник. Кончай притворяться, будто ты не мечтала, чтобы меня порвали на кровавые куски. У тебя небось и новый царь припасен? Весьма в твоем духе.

Она погрузилась в благословенное молчание. Но молчала не так долго, как мне бы того хотелось. Мы дошли до конца подземного коридора, миновали арку, прорубленную в каменной стене, и очутились в тесном темном чулане. Кусок стены чулана открывался в винные погреба — весьма грамотная задумка. Если выйти и закрыть за собой эту стену, никто в жизни не догадается про чулан и подземный ход. Я пробежал пальцами по кирпичной кладке — края потайной двери едва-едва нащупывались, да и то скорее потому, что в этом месте швы не были замазаны раствором. Сонный Чернобог сыто заурчал: завтра он снова попирует всласть.

Я обернулся к Ирине. Она стояла в темноте: пламя в руке я прихлопнул, и только высоко, где-то на лестнице горели лампы, отражаясь в ее бездонно черных глазах и освещая ее лицо.

— Литвас тебя не волнует, — произнесла она. — И все же ты принял обязательство быть царем, ты по доброй воле согласился занять место своего брата…

Точно взбешенный зверь сокрушил мои ребра и ударил меня прямо в сердце. Как же я ее ненавижу!

— Боюсь, с Каролисом вы бы не поладили, милочка, — прошипел я сквозь зубы. — Думаешь, кто научил меня убивать белок? Он единственный не чурался ведьминого выродка, пока не…

Я осекся. Все еще не могу рассуждать об этом хладнокровно. Только не об этом. Чернобог заворочался, высунул язык через мою голову и лениво слизнул нежданное лакомство — мою боль. Ах, как трогательно, я все еще сохраняю свою питательность. Даже для сытого чудища.

Ирина во все глаза смотрела на меня:

— Ты его любил. И ты согласился?

— Да нет же! — гаркнул я, распаляясь от гнева. — Ни на что я не соглашался! Меня никто никогда не спрашивал! Видишь ли, моя мать была не такая счастливица, как ты. Не припасла она заранее короны, не было у нее волшебной красоты, и короля Зимояров в качестве выкупа тоже не было. Так что расплатилась она долговым обязательством. И чернила на моем контракте высохли прежде, чем я вылез из материнской утробы.