– Тебе одного урока мало, – сердито отозвался я. – Сейчас поймешь. Увидишь, как мы поступаем с теми, кому признаемся в любви.

– Как это, Мастер? – спросил Амадео. – Что ты такое говоришь? Что ты собираешься сделать?

– Убить злодея, дитя мое, – ответил я. – Сейчас ты убедишься, что здесь присутствует зло, такое же темное, как душа того несчастного, которого поглотили черные воды, которого никто не исповедовал и не оплакал.

Перед нами появилась Бьянка и мягко спросила, как мы попали в ее личную комнату. Ее светлые глаза пытливо смотрели на меня.

Я поспешил предъявить обвинение.

– Расскажи ему, моя любимая красавица, – приглушенно, чтобы никто не услышал, сказал я, – расскажи, какие страшные грехи скрывает твой ласковый взор. Расскажи, какой яд принимают гости под твоей крышей.

Ее голос звучал совершенно спокойно.

– Ты разозлил меня, Мариус, потому что ведешь себя неучтиво. Ты не вправе обвинять меня. Уходи и приходи снова – с уважением и любезностью, как раньше.

Амадео дрожал.

– Прошу тебя, Мастер, давай уйдем. Мы же любим Бьянку, только и всего.

– Только и всего? Мне нужно от нее гораздо больше, – объяснил я. – Мне нужна ее кровь.

– Нет, Мастер, – прошептал Амадео. – Мастер, умоляю.

– Да, поскольку в ее крови течет зло, и тем она слаще. Я люблю пить кровь убийц. Расскажи ему, Бьянка, о винах, сдобренных зельем, о жизнях, погубленных ради тех, кто сделал тебя инструментом жестокого умысла.

– Немедленно уходите, – повторила она, не выказывая ни малейшего страха. Ее глаза сверкали. – Мариус Римский, ты мне не судья. Только не ты, колдун, окруживший себя мальчиками! Я скажу только одно: немедленно покиньте мой дом.

Я подошел ближе, чтобы обнять ее. Я не представлял, чем это кончится, знал только, что нужно наглядно показать ему весь ужас моего существования, чтобы он своими глазами увидел страдания и боль.

– Мастер, – прошептал он, протискиваясь между нами, – я готов навсегда отказаться от своих притязаний, только не причини ей вреда. Слышишь? Я больше ни о чем просить не буду. Отпусти ее.

Я обнял Бьянку, вдыхая сладкий аромат ее молодости, волос, крови.

– Убей ее – и я умру вместе с ней, Мастер, – заявил Амадео.

Довольно. Более чем достаточно.

Я отодвинулся от нее. Меня охватило смятение. Доносившаяся из комнат музыка слилась в единый шум. Кажется, я сел прямо на кровать. Жажда крови стала невыносимой. Убить бы их всех, подумал я, глядя на толпу гостей, а вслух заметил: