— Ты хочешь дошаркать до последнего дня древней старухой, брошенной всеми и забытой? — хрипло предрек ваил.

— Одна старуха сказала мне, что, похоронив последнего мужа, она решила пожить для себя. Ей понравилось. Пока не попробую, не узнаю, стоит ли пробовать. Смешно, правда?

— Ты утратишь всеобщее восхищение, когда придут другие, подобные тебе и восток окрепнет. Ты однажды станешь не лучшей и не первой, а всего лишь смешной и жалкой.

— Первой? Я с детства ценила иное качество, много интереснее. Оно останется со мной.

— Ты сдохнешь в плоскости, проклиная свою самонадеянность. Сдохнешь быстро и бесславно, в мерзкой дыре, преданная и брошенная.

Смотреть в пустые зрачки ваила — страшно до головокружения. В них исполняется все, что шепчет его змеиный язык. Но Милена смотрела и повторяла себе: ваил — лишь мое отражение. Когда-то он или равный ему стоял лицом к лицу с вальзом Астэром и обещал, угрожал, сочувствал... лгал. Или хуже, ваил говорил правду. Не важно. То, что произошло далее, выбрал и вплел в реальность не ваил, а именно Астэр.

Исподье бесплодно. Оно разрушает, такова суть конуса тьмы.

Здесь — сердце этой столицы, важной для ее людей. Сердце, сжатое в когтистой лапе ваила, как сжаты в его лапе и иные сретоточения власти в иных городах и странах... Независимо от места и наречия, традиций и правил, жиреют воры, ублюдки и лжецы. Разве есть у них будушее? Разве им самим этот вопрос важен? Живут одним днем и гребут, гребут...

— Теперь я знаю то, ради чего пришла. Благодарю, — негромко выговорила Милена, позволяя себе прикрыть глаза и отдохнуть мгновение. — Благословенны наши изъяны, без них мы перестанем быть людьми! Я не научусь жить без сомнений, я буду брать взаймы и преукрашать, буду использовать людей. Как и ты, буду лгать... во благо. И ошибаться. Пусть. Без слабости людской, как я прощу себя и тем более других? Среброточивых — с их недеяним, прорицателей — с их жестокостью в выборе средств, воинов — с их неумением отступать, зенитных ангов и вальзов — с их неумением жить для себя и близких? По счастью, я несовершенна. Ошибаться нельзя лишь тебе. У тебя хищники за спиной. Порвут.

— Стреляйте! — рявкнул ваил, отчаявшись без толку повторять условный жест.

— Это Грановитая палата, они ценят достояние истории, и еще: они на госслужбе, это не твои шавки, — спокойно сообщила Милена.

Люди дернулись к оружию, но приняли довод востока и снова замерли, сочтя за лучшее оглохнуть и ослепнуть до приказа прямого начальства, как минимум. Милена подмигнула ваилу. Кто из рабов желает брать на себя ответственость? Сейчас идет выяснение. Оно неизбежно затянется.