Мне нечего было на это ответить. На самом деле я был в таком изумлении, что вряд ли мог бы выдавить хоть слово.

– Повышеньице вам, ясно? Будете наследником всего предприятия. Порядок восстановлен. Все подчиняются правилам. Держатся вместе, чтобы пережить трудные времена. Ясно? Мы вас приоденем. Через два часа скажете речь в Сенате. Вам же ясно, Рэнсом?

Черт бы побрал этого мистера Нолта, он же задыхается.

Я знаю, что меня обвиняют в коллаборационизме, в том, что я продался, и прочее в том же духе. Не собираюсь сейчас оправдываться, так как за долгие годы я понял, что люди верят в то, что хотят, на этом и стоит мир. Не извиняйся, двигайся дальше. Скажу лишь, что не согласился, пока мистер Нолт не пригрозил мне жизнью Аделы и Мэй, и даже после этого я смирился со своей участью, только когда он заметил, что в случае моего отказа шансы на мирную передачу власти в Джаспере значительно снизятся, вероятность зверств и насилия, соответственно, вырастет. С математикой не поспоришь.

Мне выбрали одежду, написали речь и отвезли в Сенат на автомобиле. Как сказал мистер Нолт, мне нужно было лишь улыбаться. Я читал с листа и говорил, не слушая собственных слов, слишком занятый мыслями о том, как повернуть это неожиданное повышение в свою пользу, выступив противником Линии. Я был уверен, что что-нибудь придумаю.

Помню, как я запнулся, читая что-то о долгом сотрудничестве между Джаспером и Трестом Бакстера, и оторвал глаза от бумаги. В зале было почти пусто, а большинство сенаторов выглядели так, словно находились здесь не вполне добровольно. Я спросил себя, что будет, если я порву написанную на листке речь и скажу сенаторам несколько слов о мистере Бакстере и Линии. Вряд ли что-то из сказанного будет им неизвестно, но на балконах сидели черкавшие что-то в блокнотах репортеры. Я спросил себя, что будет, призови я их бороться. У меня не было опыта в произнесении патриотических речей, но я думал, что мог бы быстро научиться.

Позади тихо кашлянул мистер Нолт, и я подумал об Аделе, где бы она ни была. Сенаторы смотрели себе под ноги или на стены – куда угодно, только не на меня.

Возможно, где-то в другом мире я бы отклонился от заготовленных слов и сказал то, что думал. Кто знает, как там все бы вышло. Возможно, когда-нибудь я об этом узнаю – иногда процесс Рэнсома разгоняется во всю мощь, и кажется, вот-вот прожжет дыру в другой мир, где можно увидеть, что могло бы пройти, а не то, что случилось на самом деле.

Повисшая тишина стала такой тяжелой, что я не выдержал.

«В другой раз», – сказал я себе. Будет момент получше. Если я только подожду, он мне обязательно предоставится.