Крейн вяло подумал о том, что парнишка, наверно, выбрал столь банальную и жизнерадостную метафору для того, чтобы смягчить их потрясение и тревогу. Он посмотрел на Оззи, на Диану, оценил собственные чувства и решил, что от этого все стало еще непонятнее.

Диана без всякого выражения взглянула на Оззи, а потом опять на врача.

– Он в коме?

– Да, его состояние можно охарактеризовать и этим словом, – ответил Бандхольц, – но он молод и получает самое совершенное на сегодняшний день лечение. Послушайте, этой ночью он в сознание не придет. Если хотите быть в форме, когда увидите его завтра, отправляйтесь домой. Могу дать вам успокоительное, если вы…

– Нет, – перебила она, – я справлюсь и так. Но хотела бы еще раз увидеть его, прежде чем мы уйдем. – Она вновь коротко взглянула на Крейна. – Одна.

– Хорошо, – согласился врач, – но очень ненадолго. Предупреждаю вас, что он подключен к системе искусственного жизнеобеспечения – так называемый трехпроцентный центральный катетер – введен под ключицу, чтобы исключить повышение кровяного давления в легких, и…

– Я всего лишь хочу увидеть его.

– Ладно, я провожу вас к нему. А вы, джентльмены, можете вернуться в зал ожидания.

В машине Оззи сел рядом с Крейном, а Диана на заднее сиденье. Крейн при любой возможности поворачивал голову, чтобы взглянуть на нее через зеркало заднего вида, а она сидела и неотрывно смотрела в боковое окно; ее профиль то высвечивался, то мерк в свете проносившихся мимо фонарей.

Заговорила она лишь после того, как Крейн свернул направо, на Стрип, под красные и золотые огни «Варварского берега».

– Даже если мне каким-то образом удастся убедить их перевести Скэта в больницу какого-нибудь другого города, – задумчиво проговорила она, – его будет очень легко найти. А я поеду с ним, и плохие парни наверняка догадаются, что я поступлю именно так.

Оззи вздохнул, как будто собирался возразить, но лишь выдохнул воздух и кивнул:

– Верно.

Справа «Фламинго» мигал россыпью огней цвета пламени, но внезапно прямо впереди, над улицей с оживленным движением, вспыхнул самый настоящий оранжевый огонь и повалили клубы разноцветного густого дыма. Крейн выругался и снял ногу с педали акселератора.

– Это вулкан перед «Миражом», – сказала Диана. – Он извергается каждые двадцать минут. Местные давно привыкли, но местных здесь не так уж много. – Она зевнула. Крейн знал такую зевоту: признак давно сдерживаемого напряжения, а вовсе не скуки. – Я должна остаться в городе, – продолжала она, – и им будет нетрудно найти меня, даже если я буду ходить в больницу замаскировавшись. Мне необходима точка опоры. Какая-нибудь… сила, что ли, оружие какое-нибудь.