Джошуа уже расстелил большой квадратный платок пурпурного шелка и поставил шкатулку из полированного дерева.

– Вам уже доводилось спрашивать судьбу у карт Таро?

– Я… вряд ли. Всерьез – так нет. А нельзя ли провести эту… процедуру с обычными игральными картами?

– Разве что очень грубо. – Джошуа улыбнулся и, открыв шкатулку, извлек оттуда колоду необычно больших карт с раскрашенной в клетку рубашкой. – Настолько неточно, что я не стал бы брать денег за такое гадание или рекомендовать его для сколько-нибудь серьезных вопросов. Таро – изначальный инструмент, из которого путем упрощения и урезания создали игральные карты. – Уже без улыбки он поднял взгляд на Крейна и добавил: – Это не игра.

– Если бы я считал это игрой, то не пришел бы к вам. – Крейн откинулся в кресле, скрывая волнение. Ему предстояла третья в жизни встреча с картами Таро, и впервые карты должны были говорить с ним, отвечать на его вопрос, и он не решался задать его. – Как это происходит? Я имею в виду: каким образом карты… знают обо мне?

– Я покривил бы душой, если бы сказал, что это мне известно. – Джошуа рассыпал карты по расстеленному шелку и аккуратно, обеими руками, раскладывал их. – Некоторые считают, что это чистой воды магия, и у меня даже есть дурацкая брошюрка, в которой говорится, что из пальцев человека исходят лучи вибрации, которые, соединяясь с кислородом в комнате, указывают, к которой карте следует прикоснуться. – Он вновь собрал разложенные карты и легонько постучал колодой, чтобы выровнять все края. – Как бы там ни было, это работает.

Он положил колоду на стол и подпер сплетенными пальцами подбородок.

– Может быть, это уцелевшие фрагменты Книги Тота, составленной, как считается, самим богом Тотом, и дошедшей до нас в обрывках от древнейших египетских царств. Ямвлих, сирийский философ четвертого века, уверял, что при отправлении мистического культа Осириса посвященных запирали в комнате, на стенах которой были нарисованы двадцать две могущественные символические картины – и старшие арканы Таро состоят из двадцати двух карт без масти; они-то и выброшены из вашей современной игральной колоды. Что бы там ни представляли собой эти карты, они… вступают в сильный резонанс с элементами человеческой души, примерно как удар по камертону может вынудить зазвенеть стакан, стоящий у другой стены комнаты. Я думаю, что каким-то микро- или макрообразом они наделены способностью ощущать; они узнают нас.

В таком случае они, пожалуй, узнают и меня, – подумал Крейн. «Лезь ко мне на колени, сынок».