Он вытер ладони о штаны.

– Ну, – сказал Джошуа, – теперь вам нужно освободить сознание от всего, кроме мысли о том вопросе, который вы намерены задать. Дело серьезное, и отнеситесь к нему серьезно.

«Освободите сознание для карт», – подумал Крейн. Он кивнул и глубоко вздохнул.

– Каков ваш вопрос? – спросил Джошуа.

Крейн сдержал безнадежную улыбку, и когда заговорил, голос его прозвучал твердо:

– Как мне перенять отцовскую должность?

Джошуа понимающе кивнул.

– Вы можете перетасовать карты? – спросил он, подтолкнув колоду через стол ближе к Крейну.

– Да.

Крейн срезал колоду и быстро перетасовал семь раз подряд, инстинктивно держа карты почти вплотную к столу, чтобы в его блестящей поверхности не отразилась нижняя карта. Потом подвинул колоду к Джошуа.

– Срезать?

– Нет.

Пожилой гадатель быстро разложил карты на две кучки, одна вдвое больше второй; большую он разделил таким же образом, и следующую большую так же, в отношении два к одному…

В результате на столе оказались шесть неравных стопок карт. Гадатель взял ту из них, которая лежала крайней с запада, и начал вертикально выкладывать карты на столе.

Первая карта оказалась Пажом Чаш; картинка изображала молодого человека в одеждах эпохи Возрождения, стоящего на берегу стилизованного океана и держащего в руке кубок, откуда высовывалась голова рыбы.

Крейн расслабился, испытывая одновременно и облегчение, и разочарование. Изображение было графическим, в стиле девятнадцатого века, и нисколько не походило на многоцветную живопись а-ля Кватроченто, украшавшую карты, которыми пользовался его отец. Может быть, с этими картами ничего не получится, подумал он.

За легким шлепком, с которым карта соприкоснулась с шелком, последовала дробь дождевых капель по оконному стеклу за шторами.