– Четыре короля.

Англичанин, моргая, уставился на него; его лицо сделалось белым, но он продолжал улыбаться и покачивать головой. Потом подался вперед, чтобы лучше рассмотреть карты Крейна.

Беззвучно шевеля губами, он пересчитал королей – а потом содрогнулся всем телом, качнулся назад, сбив стул, и растянулся навзничь на ковре.

Крупье вскочил, помахал рукой, и уже через несколько секунд у стола очутились двое охранников, которые мгновенно оценили ситуацию и нагнулись к упавшему англичанину.

– Похоже, сердце, – почти сразу же сказал один из них. – Да, ногти уже потемнели. – Он принялся с силой стучать кулаком по груди упавшего, а второй охранник вынул из чехла портативную рацию и быстро заговорил в нее.

Крейну не раз доводилось слышать разговоры о том, что игроков в Лас-Вегасе якобы ничем нельзя отвлечь от их занятия, но сейчас много народу покинуло игральные автоматы и даже столы для покера и столпилось вокруг лежавшего на полу мужчины. Люди шепотом обменивались мнениями насчет того, есть ли у бедняги шансы выжить, а Крейн втихомолку радовался тому, что они не знают, что он виноват в случившемся. Он снова вытер слезы манжетой рубашки. Я мог просто сбросить все пять карт, думал он. Но откуда я мог знать? Здесь нет моей вины. Вообще, зачем он играл, если не мог перенести проигрыша?

Крупье перегнулся через стол – под подбородком у него болтались концы галстука, на обоих было серебряными буквами пропечатано «ПОДКОВА», – и с задумчивым видом перевернул карты англичанина.

Восьмерка и четыре дамы. Определенно, это был для него тяжелый удар.

Крейн закрыл левый глаз и посмотрел на свои собственные выложенные карты. Теперь короли и проткнутый херувим триумфально улыбались.

– Вызовите кого-нибудь с коробкой для фишек, – резко сказал Крейн, обращаясь к крупье. – Я хочу получить деньги.

Тот поднял на него равнодушный взгляд.

– А потом в постельку…

Увидев, как Крейн встает из-за стола, Трамбилл повернулся и махнул рукой молодому человеку в спортивной рубашке, который механически совал монеты в игральный автомат через три ряда. Тот кивнул и продублировал сигнал кому-то дальше.

– Я возьму его, как только он выйдет на улицу, – сказал Трамбилл Лерою. – Он никогда меня не видел, а толстых никто не боится.

– Если они улыбаются, – напряженным голосом уточнил Лерой, наблюдавший за тем, как Крейн укладывал стопки фишек в деревянный ящичек. – Ты умеешь улыбаться? – Он поднял взгляд на Трамбилла.