Щеки Трамбилла напряглись и немного приподнялись, нижняя губа отползла, обнажив зубы, а глаза превратились в блестящие щелки.

– Хо-хо-хо, – произнес он.

– Лучше и не пробуй, – сказал Лерой. Крейн поднял коробку и стал протискиваться через толпу к окошечку кассы, Лерой, в сопровождении Трамбилла, двинулся вслед за ним. – Изобрази печаль, будто ты лишился всех своих сбережений, – продолжал он, проталкиваясь сквозь сплоченные ряды игроков. – Печальный толстяк вполне сгодится.

Впереди Крейн поднял коробку на окошко кассы, и женщина-кассир придвинула ее к себе.

– Господи, снова наличные, – сказал Трамбилл через несколько секунд, когда Крейн взял стопку банкнот, перегнул ее и сунул в карман. – Выиграл в «Дюнах», в «Мираже» и здесь… у него должно быть около двадцати штук.

– Ты сможешь забрать все это себе, когда мы его повяжем. Он направляется к двери – ребята Мойнихэна подгонят микроавтобус куда-нибудь поближе. Туда его и пихнем.

– Верно.

– Не-еве-езе-ение-е!

Пикетчики все еще расхаживали по тротуару Фримонт-стрит, и коротко стриженная женщина снова вещала в электромегафон.

– Не-еве-езе-ение-е в «Па-адкове»! – гудел в жарком воздухе ее голос, лишенный усилением большей части интонаций, когда Крейн нетвердой походкой сошел в ярко освещенную ночь центра Лас-Вегаса. – Про-охо-одите мимо, не-уда-а-ачники!

«Иду, – думал Крейн, хлопая себя по карманам в поисках сигарет, – к счастью для окружающих, я социально ущербный». Отыскав пачку «Кэмела», позаимствованного у Арки, он вытряхнул сигарету и сунул ее в пересохшие губы. Теперь, есть ли у него спички? И он снова принялся хлопать себя по карманам.

Зрячий глаз как огнем жгло от дыма и усталости, и поэтому он закрыл его и посмотрел по сторонам пластмассовым глазом. Улица и многочисленные казино предстали экзотической галлюцинацией, немыслимым самаркандским пейзажем из сияющих дворцов с увенчанными зубцами стенами и широких бульваров, заполненных королями и дамами, облаченными в мантии.

Он улыбнулся и глубоко вдохнул, чувствуя, как алкоголь гудит в его венах.

Но тут же все начало меняться. Металлическое клац-клац-клац игровых автоматов сделалось торопливым фоном для дикой музыки, которую мог исполнять только оркестр из автомобильных гудков, каблуков, цокающих по асфальту, и пьяных выкриков.

– По-ора до-омой, не-еуда-чники! – неприятно резким диссонансом вступил вопль предводительницы бастующих.

Люди на тротуарах двигались странными рывками; судя по всему, они были невольно втянуты в какой-то унизительно механический танец.