«Верны до смерти, до гробовой доски».
Он все же выдавил из себя фразу:
– Нет. Я сейчас уезжаю.
Крейн кивнул и толкнул дверь.
– Я буду ждать тебя… на рассвете, на стоянке венчальной часовни «Трой и Кресс». – Он сошел на тротуар и со словами «Ах да!» сунул руку в карман джинсов, извлек оттуда толстую пачку двадцатидолларовых купюр и бросил на сиденье. – Если у тебя с деньгами плохо…
– Не надо! – сдавленно воскликнул Мавранос. – Меня не будет. Нельзя же… нельзя же просить от меня такого!
Крейн ничего не ответил, и Мавранос проводил взглядом тощую фигуру друга, скрывавшуюся в темноте. Вскоре он услышал, как неподалеку завелся автомобиль и уехал прочь, не проезжая мимо него.
Мавранос похлопал себя по карманам в поисках мелочи, вылез из машины и побрел обратно в казино. Он должен был немедленно услышать голос жены.
Возле вестибюля «Сахары» имелась целая батарея телефонов-автоматов; один из них настойчиво звонил, и Мавранос сунул четвертак в щель самого дальнего от этого шума аппарата и набрал номер.
– Алло, – послышался не очень внятный спросонок голос Венди. – Арки?
– Да, Венди, это я. Прости, что звоню в такое неподходящее время…
– Слава Богу, что позвонил, мы так волновались…
– Послушай, Венди, я не могу долго разговаривать, но я возвращаюсь домой. – Он закрыл ладонью второе ухо и мысленно проклял того, кто так долго названивал по другому телефону.
– Ты?..
– Нет. Нет, я все еще болен, но я хочу… хочу быть с тобой и девочками. – «Быть и не быть», – с горечью добавил он про себя.
Последовала долгая пауза, на протяжении которой он безнадежно считал звонки телефона в дальнем конце ряда, а потом услышал слова Венди:
– Понимаю тебя, дорогой. Девочки будут рады видеть тебя. Как бы там ни было, у них такой отец, которым можно гордиться.
– Я вернусь еще до ланча. Я люблю тебя, Венди…
– Я люблю