Обитатели Лас-Вегаса вели тот же поразительный несинхронизированный образ жизни, что и подопытные москиты Уинфри. В казино, естественно, не было ни часов, ни окон, и твоим соседом за ланчем мог оказаться подверженный бессоннице человек, спустившийся из своего номера, чтобы перекусить, как ему казалось, в полночь. Мавранос задумался о том, не могла ли одна из атомных бомб, которые испытывали в пятидесятых годах, взорваться ночью и озарить город своим светом в миг, оказавшийся точкой сингулярности.

И мрачно улыбнулся при мысли о том, что наилучшим шансом на его излечение от рака мог бы стать еще один взрыв атомной бомбы поблизости.

Колесо закрутилось снова. В рулетке, единственной из игр, ведущихся в казино, фишки не имели твердого номинала; у каждого из игроков были фишки определенного цвета. Мавранос отошел от стола, так что теперь его голубыми фишками мог играть кто-нибудь другой.

У него оставалось еще около пятидесяти долларов в машине, среди карт сумасшедшего Донди Снейхивера, и… и он не знал, что с ними делать. Он мог еще раз попытаться съесть что-нибудь, хотя теперь такие попытки походили на бессмысленные унизительные упражнения, или же использовать остаток денег на начальную ставку в еще какой-нибудь игре. Что бы попробовать? Кено… «колесо Фортуны»…

Проталкиваясь в стеклянную дверь, пружина которой пыталась сопротивляться его усилию, он заметил, что стоит ночь – бог знает, который час, – и что он вышел из казино «Сахара».

Бредя неверной от головокружения походкой по дорожке к стоянке, он пытался понять, чего же на самом деле хочет, и видел себя возящимся в гараже с какой-нибудь старой машиной, а жена в это время помешивает что-то на плите в доме, а обе девочки сидят в гостиной на диване, который он перетянул собственными руками, и смотрят телевизор. «Если потратить пятьдесят долларов на бензин, – подумал он, – я мог бы оказаться там уже завтра утром и у меня… у меня остался бы примерно месяц жизни.

Прежде чем я настолько ослабею, что придется уйти в больницу».

У него была медицинская страховка, полис, обходившийся ему в две сотни ежемесячно, да еще нужно учесть, что он должен сам выплатить первые две тысячи за медицинское обслуживание за год – а потом компания оплатит процентов восемьдесят расходов, – но даже если удастся умереть даром, у Венди и девочек останется всего лишь пара пенсионных счетов и никакого дохода. Венди снова придется пойти работать официанткой куда-нибудь.

Он остановился и посмотрел в белом сиянии уличного фонаря на свои руки. За многие годы его возни с ручными инструментами ладони покрылись шрамами и мозолями, а шрамы на костяшках пальцев остались с юности, от соприкосновений с чужими скулами и челюстями. Он привык добиваться этими руками вещественных результатов.