– Не обязан я оставлять никаких сообщений никому из вас. Черт возьми, Скотт, у меня есть своя собственная жизнь – то, что от нее осталось. Что, по-твоему, я могу сделать? Ты говоришь: «Нажать на спуск» – в кого стрелять-то?

– О, даже и не знаю… может быть, в меня. – Крейн, моргая, посмотрел по сторонам и взял в руки карты Снейхивера. – Например, если в Кусачего Пса превращусь уже я. По крайней мере, буду уверен, что мой родной папаша не заполучит это тело, чтобы сводить людей с ума.

Мимо промчался автомобиль, и отражения его красных габаритных огней сверкнули в трещинах лобового стекла «Сабурбана», как искры брошенного сигаретного окурка.

– Ты, значит, хочешь, чтобы я позаботился об этом, – сказал Мавранос, – и, вероятнее всего, умер в тюрьме округа Кларк, а не дома, среди родных. Прости, старина, но…

Он не стал договаривать. Крейн развернул карту Калифорнии и, не обратив внимания на выпавшую из нее двадцатидолларовую бумажку, снова всмотрелся в линии, которые Снейхивер нарисовал близ неровной восточной границы штата.

– Это вовсе не маршруты, – рассеянно сказал Крейн. – Это контур. Видишь? Озеро Хавасу, куда перевезли мост из Лондона, это переносица, Блайт – подбородок, а 10-е шоссе – нижняя челюсть. И теперь я узнаю портрет – это Диана. – Отсутствующее выражение его лица не изменилось, но по щекам потекли слезы.

Мавранос против воли уставился на карту. Теперь он и сам видел, что карандашные штрихи действительно изображали профиль женщины, наполовину отвернувшейся и прикрывшей видимый глаз. И, пожалуй, это и впрямь мог быть портрет Дианы.

Крейн развернул карту «Раздел Польши – 1939». Мавранос увидел, что жирные карандашные линии изображают одетую в мантию толстую фигуру неопределенного пола, элегантно танцующую с козлоногим дьяволом, и вяло подумал, что и это тоже может иметь отношение к проблемам Крейна.

– Скотт, я не могу тебе помочь, – сказал он. – У меня даже и денег не осталось. Я могу сейчас подвезти тебя куда-нибудь, если это будет в сторону выезда из города на юг.

Крейн выслушал эти слова совершенно спокойно, и Мавранос понадеялся, что он попросит подвезти его к «Фламинго» или куда-нибудь еще в этом роде, чтобы могло сложиться впечатление, будто Мавранос напоследок оказывает ему пустяковую любезность.

– Не сейчас, – негромко ответил Крейн. – Когда солнце встанет. И еще, я хотел бы попытаться поспать хоть пару часов.

Мавранос покачал головой, сощурился, оскалил зубы и попытался заставить себя забыть о том, сколько дней он пил пиво под вечер на парадном крыльце дома Крейна.