«Как и мне, – подумал Мавранос. – Мне нужно ехать домой, пока я еще способен это сделать, я должен провести оставшееся время, сколько его есть, с семьей. И не могу я терять эти крохи времени на попытки помочь обреченному человеку, пусть даже он мой друг… был моим другом».

«Верны до смерти», – всплыли в его памяти слова. – «До гробовой доски».

«Заткнись!» – мысленно прикрикнул он.

– Оззи погиб, – заговорил Крейн. – Толстяк застрелил его. Оззи погиб, спасая меня; он освободил меня от их власти, пусть и ненадолго. Он спас мне жизнь, вернул меня к ней.

– Я не… – начал было Мавранос, но Крейн перебил его.

– Когда я учился в начальной школе, он всегда клал… банан в мою коробку с завтраком, – сказал Крейн, и его лицо искривилось в гримасе, которая, вероятно, должна была обозначать улыбку. – Кто захочет в полдень есть раскисший теплый банан, а? Но я и подумать не мог о том, чтобы выбросить его… я всегда его съедал… потому… потому что он потрудился – понимаешь? – положить его туда. А теперь он потрудился – Господи, и погиб из-за этого! – вернуть меня к жизни.

– Скотт, – с усилием произнес Мавранос, – я не…

– А потом я получил записку, которую он оставил для меня; он написал, что я должен позаботиться о детях Дианы. Диана тоже погибла, ее взорвали, но ее дети еще живы. – Он с силой выдохнул, и Мавранос поспешил опустить окно. – Мы должны спасти их.

Мавранос удрученно покачал головой и стиснул пальцами плечо Крейна. Очень мало что из услышанного имело для него смысл – жуки, бананы и прочее, – и он опасался, что, по большей части, это было порождениями галлюцинаций.

– Ты спасешь их, Пого, – мягко произнес он. – А я слишком болен, чтобы сгодиться на что-нибудь, и у меня есть жена и дети, с которыми я должен увидеться, пока еще жив.

– Ты можешь… – Крейн набрал полную грудь воздуха, – например, нажать на спуск. Ты достаточно хорошо видишь для того, чтобы вести машину при свете дня. Когда рассветет, я должен встретиться с парнем, который живет за городом, в трейлере. Я пытался сделать это вчера, но, – он вдруг рассмеялся, – был слишком выбит из колеи. У меня был настоящий приступ белой горячки, я почти весь день сидел и рыдал в автомобиле Дианы, на стоянке. Мое лицо растрескалось, и из щелей лезли жуки – представляешь! Но теперь мне удалось впихнуть в себя немного пищи, и думаю, что я теперь в порядке.

«Ты, по крайней мере, можешь есть», – зло подумал Мавранос, а вслух резко сказал:

– Ну, так поезжай. Где ее машина?

– Припаркована через ряд отсюда. Я объехал стоянки всех казино, высматривая твой пикап. В «Сёркус-сёркус» сказали, что ты выписался, не оставив никаких сообщений.