– Скотто? – повторил он.

– Совершенно верно. И, не знаю, как вы, парни, а мне лоуболл уже поднадоел. А вам? Так что у меня есть предложение. – Крейн говорил быстро и горячо, как зазывала, призывающий делать ставки. – Я знаю одну новую игру, в которую мы могли бы сыграть, и, раз уж я это затеял, то спонсирую вас на несколько первых конов, идет? Держите. – Он вынул из кармана куртки пять пачек долларовых купюр, перехваченных резиночками, и дал по одной каждому из сидевших, за исключением отцовского тела. – Каждому по пятьдесят баксов. Насколько я понимаю, никто не будет возражать, если Доктор Протечка, как обычно, сыграет на свой хлам?

Словно в отрепетированном балете каждый из оборванцев-игроков сорвал резинку со своей пачки и принялся недоверчиво перебирать купюры.

– На таких условиях, – сказал парень, заговоривший первым, – ты, корешок, можешь предложить любую игру. – Он протянул чумазую руку. – Меня звать Допи.

Крейн предположил, что это прозвище, и пожал протянутую руку.

– Очень приятно.

Одну пачку долларов он оставил для себя и сейчас, вытащив бумажку, положил ее на асфальт в середине кружка.

– С каждого анте – доллар.

Доктор Протечка заморгал и затряс головой.

– Нет, – сказал он таким тоном, будто задавал вопрос. – Я не хочу играть с тобой. – И поскреб трясущейся рукой по пустому паху желтовато-зеленых штанов.

Все остальные дружно положили свои анте.

– Банк неполон, – мягко сказал Крейн и добавил: – Папаша.

Последнее слово явно зацепило Доктора Протечку. Он уставился на бумажные деньги, лежавшие на асфальте, и перевел взгляд на свою кучку расплющенных пенни и продырявленных фишек. Потом медленно протянул руку и толкнул вперед одну из фишек.

– Банк полон, – пробормотал он.

– Отлично, – сказал Крейн. Он был напряжен, но умудрялся говорить непринужденно и уверенно. – Эта игра – нечто вроде восьмикарточного стада, но в ней можно улучшать свою «руку», купив «руку» партнера.

Он вынул из кармана приготовленную колоду карт «байсикл» и принялся тасовать, одновременно подробно и доходчиво объясняя правила игры в «Присвоение».

Нынче ночью все начнется.

Рослое, мускулистое, все еще темноволосое в свои семьдесят пять лет и облаченное теперь в безукоризненный костюм тело Арта Ханари стояло на солнце на тротуаре перед главным входом «Ла мезон дьё» и нетерпеливо ожидало, когда подъедет заказанный лимузин.