И тут Нарди хрипло расхохоталась.

– Это… это вы мне побудительный мотив подсказываете? – Она говорила по-прежнему тихо, но ее голос звучал резко и тон был саркастическим. – Чтобы я стала этим самым Никосом-Греком при вас – Джонни Моссе? Боже! Подружка, ты совершенно никудышная вербовщица. Я не…

– Ты хочешь того же, чего и я, – перебила ее Диана. – Быть сестрой, и дочерью, и матерью в настоящей семье, а не в каком-то окаянном сборище, которое выглядит так, будто его устроили для… для жестокой насмешки. И эта семья уже есть, по крайней мере, потенциально, и ждет тебя. Присоединяйся к нам.

Диана ждала ответа и думала, что сказала бы сама, если бы они поменялись ролями.

Нарди, задрав голову, смотрела в небо. Вздохнула несколько раз. Потом сдвинула кепи на затылок, потерла глаза и сказала сдавленным голосом:

– Пока что… Предварительно. – Она опустила руки и взглянула на Диану. – Но если мне взбредет в голову убить тебя…

– Это будет значить, что я в тебе ошиблась.

– А прежде тебе не доводилось ошибаться в людях?

Диана улыбнулась, и в этот момент солнце коснулось верхних зеркальных окон «Фламинго».

– Рада сознаться, что я просто не помню этого.

В то утро Крейн увидел старика сразу же, как только вышел из винного магазина, волоча с собою пакет с двумя упаковками пива. Доктор Протечка, единственный из всей компании, собравшейся у мусорного бака, был в шляпе – широком соломенном диске, украшенном желтой бумажной розой.

– Пиво прибыло, – объявил Крейн, дохромав до неровного кружка игроков.

Его левая нога не гнулась, и бок под непрерывно мокнувшей повязкой болел, но он ощущал себя молодым и сильным. Сегодня ему даже не нужно было напрягать силу воли, чтобы не прихлебывать пиво из банки, а только делать вид, будто он пьет.

– Всё путём, – нетерпеливо сказал один из молодых людей. – Падай сюда, чувак. – И, как только Крейн поставил пакет наземь, он выхватил оттуда банку. – Звать-то тебя как? – осведомился он после того, как открыл пиво и сделал большой, определенно живительный глоток.

Крейн сел на асфальт и посмотрел на Доктора Протечку.

– Скотто, – сказал он.

Старик воззрился на него в явном изумлении, его челюсть, конечно же, отвисла.